Кордон
Шрифт:
быть спрятаны украденные вещи. И поиск дал плоды: на одном из чердаков солдаты нашли под старыми плетеными корзинами… десять тюков серого сукна — пятьсот аршин!
Узнав, что из церкви никакое сукно не пропааало — оно там никогда не водилось, — Арбузов поспешил сообщить о находке губернатору.
— Вот! — Александр Павлович положил в кабинете Завойко на пол тюк и доложил как и где фельдфебель сибирской роты обнаружил кем-то спрятанный казенный материал.
Губернатор доклад своего помощника выслушал с явным недовольством.
— Что за материал? — спросил он, нахмурив брови.
— Вступая в отправление своих
— Почему до сих пор молчали? — спросил Завойко.
— Нужно было уточнить, а на сверку и сводку наличия имущества с ведомостями недоставало времени. Пятьсот аршин серого сунка в ведомостях значится с пометкой моего предместника господина Фрейганга: «Употребить на теплые одеяла для моряков флотского экипажа». Я и полагал, что оно употреблено по назначению. А теперь, извольте убедиться, злоупотребление налицо.
— На сверку и на сводку у вас не хватило времени! — недовольно отозвался Завойко. — Усматриваю в этом и нечто иное…
— Что усматриваете?
— Ваш странно легкий подход к приему материальных ценностей, — обвинил помощника Завойко.
— Так я же вам докладывал, что по ведомостям…
— Не припоминаю.
Нет слов, тяжел у Арбузова характер. Об этом, конечно же, знает Завойко. Губернатор знакомился с личным делом помощника, с его послужным списком. Каких только там нет записей: «склонен к самовольству», «с сослуживцами не уживчив», «горазд учинять скандалы»… Но и у Завойко характер не мед. Нежный муж и любящий отец, Василий Степанович неузнаваемо придирчив и строг на службе. Сам не знающий покоя, он требовал полезной отдачи от других и не терпел возражений, оговорок, оправданий. Не скупясь на разносы и наказания, губернатор
на расстоянии держал от себя офицеров, не допуская с их стороны фамильярности, а для нижних чинов всегда тесна была гарнизонная гауптвахта, не пустовал карцер.
И вот нашла коса на камень: до раздражительности не уступчив Арбузов, до упрямства настойчив Завойко.
— Фельдфебеля рекрутской роты от должности отстранить! — распорядился губернатор.
— За что? — возразил Арбузов. — Фельдфебель нашел сукно.
— Кто умеет находить спрятанное, тот способен надежно спрятать ворованное сам, — недовольно проговорил Завойко. — На его место назначить Степана Спылихина. Кто еще с вами принимал вещевое имущество?
— Подведомственный мне комиссар господин Руднев.
— Руднева посадить на гауптвахту на десять суток.
— Как понимать?
— Выполняйте!
Арбузов стоял набычившись. Его лицо багровело.
— Это.. — Он искал слово, чтобы заменить подвернувшееся «самодурство». — Это самоуправство.
— Прекратите пререкания! — повысил голос Завойко.
— Вы со мной разговариваете как с низшим чином…
Арбузов поднял с пола тюк сукна, недовольно крякнув, вышел из кабинета.
На следующий день, 10 августа, Александр Павлович, получил через вестового от губератора предписание. В нем было сказано, что капитану 1 ранга Арбузову А. П. (без-указания должности) «предлагается отправиться для ознакомления со страною до селения Усть-Большерецк». Александр Павлович с интересом рассматривал предписание. Он чего-то недопонимал. Неожиданное решение губернатора, без предварительного разговора о поездке, казалось странным. Усть-Большерецкое
войко, англичане или французы в скором времени могут напасть на Петропавловск. И вот предписание. Он, помощник военного губернатора Камчатки, капитан над портом, командир флотского экипажа, вынужден оставить горячий участок и отбыть в дали дальние без указания конкретного задания и срока возвращения. «Для ознакомления со страною», другими словами: сколько, мол, хочешь, столько и разъезжай — ты тут, в Петропавловске, не нужен. Не очень ли роскошная поездка в такое тревожное время? Но помощник губернатора — человек военный, дисциплинированный. Предписание — это все равно, что приказ, его надо выполнять.
Арбузов, прежде чем отправиться в путешествие, заторопился покончить со всеми неотложными делами. Дорожа временем, Александр Павлович вместе с Мровинским еще раз осмотрел оборонительную линию. Больших расхождений у них в оценке сооружений не было. Главным препятствием в строительстве прочных батарей оставался лес, которого в порту явно не хватало. Теперь же забота о его доставке у Арбузова невольно отпадала.
Мровинский очень удивился непредвиденному отбытию помощника губернатора из Петропавловска, но сказать что-либо не пожелал: начальству виднее кого и куда посылать.
— За батареи, Александр Павлович, не беспокойтесь, — заверил инженер-поручик. — Все сделаем, как надо.
— Надеюсь, — ответил Арбузов и заспешил по другим делам.
В порту шла разгрузка иностранных коммерческих судов. Александр Павлович приостановился. Два дня назад, порадовавшись почти одновременному приходу американского брига «Ноубль» и немецкого клипера «Магдалина», он сам выделил солдат для разгрузочных работ. Часть груза временно сложили тут же на берегу, под большими деревянными навесами. Сейчас же мешки с судов и из-под навесов переносили в селение и складывали и одно здание-лабаз. «Что делают?! — внутренне запротестовал Арбузов. — Нельзя ничем не заменимое продовольствие хранить в едином месте. Это всегда большой риск. Вдруг лабаз загорится. А если действительно будет сражение с врагом? Тогда при обстреле селения неизбежно возникнут пожары. Продовольствие до заморозков необходимо разместить в разных помещениях».
Арбузов пошел к губернатору, но его в кабинете не оказалось. Тогда qh. тут же изложил свои соображения на бумаге и оставил ее управляющему канцелярией. Тот пообещал передать записку Завойко сразу же, как появится.
Александр Павлович был готов к отъезду, но выделенный в его распоряжение небольшой бот нуждался перед длительным путешествием в основательном ремонте. Им спешно и занялся экипаж, состоящий из пяти человек.
— Проконопатим днище, борта, просмолим, и через четверо суток можно выходить, — заверил Арбузова командир бота.