Шрифт:
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
«Флаги, вымпелы, гюйсы не должно спускать перед неприятелем»
Петр I
В ПЕРУАНСКОМ ПОРТУ
После свирепых океанских штормов, бушевавших без малого две недели, десятка три потрепанных судов разных стран приютились в тихой перуанской гавани Калао {Калао — так в XIX веке назывался порт Кальяо}, чтобы залатать рваные паруса, распутать такелаж, пополнить запасы пресной воды и провизии, подлечить больных, дать передышку измотанным непосильным трудом матросам.
Были в этом порту и корабли, которые сумели
Теплые лучи полуденного апрельского солнца высвечивали гористый, без растительности, берег, мягко скользили по зеленой глади угомонившегося океана. Около судов суетливо мельтешили чайки, наполняя воздух звонкими криками.
Контр-адмиралы Дэвид Прайс и Фебрие де Пуант стояли на палубе английского военного корабля «Президент», когда сигнальщик известил о подходе к порту русского фрегата «Аврора».
Дэвид Прайс, вскинув подзорную трубу, с живым интересом рассматривал трехмачтовый парусник, показавшийся на внешнем рейде.
— Сам Бог способствует нашей удаче, — с удовлетворением проговорил он, передавая подзорную трубу собеседнику, и добавил: — Ловец доволен, когда на него зверь бежит. Эскадре ответить на приветствие «Авроры»! — распорядился англичанин и тут же, поняв свою оплошность — не посоветовался с французом, — повернул к нему голову: — Надеюсь, вы сделаете то же самое?
Фебрие де Пуант скупо улыбнулся и медленно произнес:
— Командующий английской эскадрой уже принял решение. Французскому остается только поддержать союзника.
— О, понимаю! — примирительно сказал Дэвид Прайс. — Вы ненавидите русских, а я даю команду их приветствовать. Однако, дорогой де Пуант, не надо забывать, что Великобритания и Франция пока официально не объявили войну России.
— Вот именно, официально и пока, — проговорил собеседник. Помолчав, спросил: — А вы зачем, господин Прайс, так торопливо послали пароход «Вираго» к Панамскому перешейку? — И сам же ответил: — Вы с недели на неделю ждете из адмиралтейства сообщение о начале войны с Россией. И я убежден, что наши правительства, если уже не приняли, то непременно примут совместное решение этой весной, весной тысяча восемьсот пятьдесят четвертого года. А мы… — Фебрие де Пуант, не договорив, умолк.
Дэвид Прайс понимал недовольство союзника. Французский адмирал о надвигавшихся событиях знал не менее его. Возможно, война с Россией уже объявлена. Но Лондон и Париж не могут известить об этом своих командующих эскадрами столь быстро — не позволяют океанские просторы. Известие о начале войны с русскими нетерпеливо ждет и он, адмирал Прайс. По его подсчетам, пароход «Вираго» вернется от Панамского перешейка не ранее, как через месяц. Вот тогда и будет ясно, как действовать союзным эскадрам, отдаленным от берегов Европы. Если «Вираго» скоро доставит чрезвычайно важное сообщение, русская «Аврора» от одного залпа любого военного корабля будет охвачена огнем и погрузится на дно. Это сделает то ли английский 52-пушечный фрегат «Президент», то ли французский 60-ствольный «Форт» — разницы никакой. Впрочем, нет. Тут адмирал Прайс резко сменил мнение. Готовую неподвижную мишень отдать французам? Увольте! Потопленный российский фрегат будет занесен в счет славных побед английской эскадры, а точнее, — ее флагманского корабля «Президент».
«Мы постараемся потопить русский фрегат раньше англичан», — мысленно решил Фебрие де Пуант.
Корабль содрогнулся от залпа орудий левого борта. Это «Президент», под контр-адмиральским флагом, первым поприветствовал «Аврору». Растрепанная воздушной волной чайка мягко плюхнулась к ногам собеседников. Минутой позже изрыгнул огонь флагман французской эскадры «Форт».
— Совместными действиями, господин де Пуант, — сказал Дэвид Прайс, осторожно сваливая ногой чайку за борт, — мы скоро разобьем хилый флот России. Затем корабли королевы Виктории и императора Луи Наполеона беспрепятственно войдут в русские бухты. Наши экипажи высадятся на их берегах, и русский медведь-великан будет повержен, как это мы, англичане, сделали недавно с Китаем.
И тут Дэвид Прайс посчитал уместным напомнить, что в покорении величайшей азиатской страны во время «опиумной» войны 1839–1842 годов участвовало менее трех тысяч английских солдат и матросов.
— Две наши эскадры, господин де Пуант, если к ним даже не присоединять ваш корвет «Артемиз» и мою «Амфитриду», тоже насчитывают две тысячи семьсот человек, — степенно продолжил Дэвид Прайс. — У нас свыше двухсот новейших пушек и бомбических орудий. Это солидная сила. Мы тут бесспорные властелины на море. А на суше? Английские и французские скорострельные штуцеры поражают цели на тысячу двести метров! Русские же солдаты до сих пор вооружены допотопными гладкоствольными ружьями, пистонными и даже кремневыми…
— Полагаю, вам известно, господин Прайс, — корректно поправил француз, — в России давно, со времен Екатерины II, пользуются штуцерами.
— Пользуются, — подтвердил англичанин. — Но русский царь Николай I очень неразворотлив.
В России по сей день не налажен массовый выпуск этого превосходного оружия. Насколько мне известно, ныне там по два десятка штуцеров на батальон. Согласитесь, что это мизер.
— Россияне умеют воевать и со старым оружием, — вставил Фебрие де Пуант. — Они смелы и до фанатизма преданы своей вере.
— Не думаю, что русские смогут оказать нам где-нибудь серьезное сопротивление. — И английский адмирал сделал убежденный вывод: — Россию в ближайшем будущем ждет судьба Китая.
— Вы так находите? — На полном обветренном лице француза появилась скептическая улыбка. — Мне ведомы наши скромные цели. Мы с вами держим курс к диким берегам Восточной России. Но, полагаю, и их русские не оставили беззащитными…
— Моряки Англии, — сказал Дэвид Прайс, — видели чудеса света. Они любовались пирамидами Египта, восхищались мрамором Италии и Греции, разгадывали китайские иероглифы, в Австралии охотились на сумчатых животных, в Индии катались на слонах. Наши парни нигде не испытывали страха. Грешно вообразить, что их напугает своей рогатиной дремучая Россия. Мне известно, что и французские моряки не новички в сражениях.
— Кое-где бывали и они. — Фебрие де Пуант не стал вдаваться в подробности.
Обоим адмиралам было за шестьдесят. Высокий, сухопарый, с узким продолговатым лицом Дэвид Прайс сохранил стройную фигуру, выправку военного моряка. Широколицый Фебрие де Пуант был ниже ростом и выглядел мешковато. Симпатии друг к другу они не имели. И даже больше: англичанин не любил французов, француз — англичан. Действуя по принципу «Чтобы лучше знать врага, изучи его язык», Дэвид Прайс свободно владел французским, Фебрие де Пуант легко изъяснялся на английском, оба знали немецкий и испанский, однако ни тот, ни другой не освоили русский, хотя и прилагали изрядное старание.