Корабли Санди
Шрифт:
– Почему хуже?
– Ты же сам видишь... Все встали на защиту Ермака: завод, комсомол, ремесленное училище, бывший директор школы, товарищи, даже детская комната милиции. А получается хуже. Разве ты не видишь, что вмешательство общественности их только раздражает.
– Да кого раздражает? Одного Недолугу?
– Не только. Петр Константинович рассказывал, что, когда он показал председателю областного суда депутатское удостоверение, тот воскликнул: "Ох уж эта общественность!"
– Ну и понятно. Брали
– У Гришки. В библиотеке. К этим своим трудновоспитуемым заходил. Он мне никогда не говорил, куда идет.
– Ладно, Ата, я пошел...
– Куда?
– Не надо спрашивать.
Мы оба улыбнулись. До сих пор я не отличался суеверием.
– Ата! Только не падай духом. Вот увидишь, все будет хорошо. Мы не отдадим Ермака. Недолуга поймет, что он не виновен. Перед ним положат "дело", и он сразу разберется. Ну, я пошел.
Закрывая за мной дверь, Ата вдруг чмокнула меня в щеку.
– Спасибо, Санди! Я узнала тебя в трудные дни. Смущенный, я дернул ее шутя за волосы, как в детстве, и убежал. Восторг, бродивший во мне, как виноградное вино в бочке, искал выхода. Я скатился по перилам вниз. Соседка Зинаида Владимировна поднималась навстречу с полной авоськой (будет удача!). Она изумленно уставилась на меня.
– Добрый день!
– крикнул я, жгуче покраснев, и хлопнул входной дверью.
Когда я опомнился окончательно и стал осматриваться по сторонам, чтобы узнать хоть, куда я иду, оказалось, что я на Большой Морской. Где-то неподалеку жила потерпевшая. У меня был ее адрес. Ну что же, начнем с нее...
Потерпевшая Ольга Константиновна Андронова, бухгалтер Госбанка, готовила обед. Обычно она в эти часы была на работе, но после ограбления заболела гипертонией.
– Я по поводу ограбления, - пояснил я, опасаясь, что она сейчас потребует документы, но она не потребовала и пригласила садиться.
– Один моложе другого приходит!
– вздохнула она, садясь в кресло.Неудивительно, что до сих пор не найдут вещей. Вернули совсем малую часть, и наименее ценное.
– У вас, наверное, был Анатолий Романович?
– И он был. Какие еще данные вам нужны, я все рассказала, что знаю.
Я сначала огляделся. Обычная квартира: сервант, телевизор на тумбочке, два кресла, диван, шесть стульев, шкаф с книгами.
– Я очень вас прошу внимательно меня выслушать!
– попросил я.
Она сонно кивнула головой. Тогда я все рассказал ей про Ермака, как возвращали Гришкин долг, про угрозы Великолепного. Она удивленно посмотрела на меня:
– Вы хотите сказать, что грабитель - не грабитель?
– В том-то и дело. Это все инсценировано, чтобы запрятать его в тюрьму, озлобить, сделать из него преступника. Это дело рук Великолепного. Нам неясно только одно: как
– Ничего я не видела! Я же была тогда в командировке. Понадобилась срочная ревизия в детдоме, и я выехала на два дня. Приезжаю - и такое несчастье. Обокрали! Их видела моя племянница.
– Вот как?
– Они втолкнули ее в спальню и заперли. Там и сидела, пока я не вернулась. Как ее еще не убили! Бывает и такое.
– Конечно, бывает. Я должен видеть вашу племянницу...
– Леночка скоро придет. К обеду. Сейчас она потеряла работу - не ужилась. Теперь ищет новую. Она фотограф. Извините, я выключу газ.
В ожидании Леночки мы мирно беседовали. Я напряженно размышлял, как эта Леночка могла видеть Ермака и Гришу, если они здесь не были и не могли быть. А Ольга Константиновна рассказывала, как Леночка осиротела и ей пришлось взять ее к себе. Больше родни нет. Хорошо, хоть покойный брат дал дочери в руки профессию. Сам был фотограф и Леночку с детства научил.
– У вас своих детей нет?
– полюбопытствовал я.
– Нет. Мужа похоронила давно.
– Тогда вы должны радоваться племяннице? Ольга Константиновна замялась.
– Племянница не доставляет вам радости?-догадался я.
Ольга Константиновна горько махнула рукой. Я внимательно посмотрел на нее, она на меня. Женщина глубоко задумалась. Я видел, как подозрение нарастало в ней с каждой минутой. Уж она-то знала свою племянницу!
Леночка влетела с разбегу.
– Ой как я хочу есть!
– закричала она еще из передней и осеклась, увидев меня.
Она нисколько не изменилась с того вечера, как я видел ее в ресторане. Та же взбитая прическа, платье рубашечкой, туфельки на каблучках-шпильках.
– Лена, это из угрозыска!
– угрюмо сказала Ольга Константиновна.
Я шагнул к растерявшейся девушке. Надо было не дать ей опомниться.
– Как вам не стыдно!
– накинулся я на нее.
– Оболгать честных людей! Почему вы не признались во всем Ольге Константиновне, если уж так боялись Жоры Великолепного? Тетя вас воспитала, а вы отплатили ей злом. Не смейте отпираться, милиции все известно. Нашли себе компанию: воры, тунеядцы, преступники! Где остальные вещи, ну? Вот получите десять лет тюрьмы!
Леночка схватилась за голову, рот ее некрасиво перекосился, она заплакала.
– Я не виновата! Неужели меня посадят в тюрьму? Меня заставили"! Что я могла сделать?
– Где вещи?
– басом спросила тетка.
– Они все себе взяли. Не знаю. Ой! Ой! Мне дали сто рублей, и все, тетечка! Я же, правда, ничего больше не знаю.
Тетя начала с того, что закатила ей оглушительную пощечину. Я поспешно смылся. Отнюдь не собирался заступаться за эту девицу. Хорошая порка ей безусловно необходима.