Корабли Санди
Шрифт:
– В дружинниках, слышал, ходишь? В милиции тебя частенько видят. Шефство взял над пацанами. Не собираешься ли поступить в угрозыск?
– Собираюсь.
– Вот оно что...- протянул Жора.- Папаша, значит, в колонии гниет, а сынок продался угрозыску? Ты с детства был идейный. И в кого только удался такой? Значит, подрос...
Ермак промолчал. Девчонки доканчивали пирожное. Гришка сидел ни жив ни мертв.
– Прощайте,- сказал Ермак, поднимаясь.- В угрозыске я буду работать временно... А как только последний вор поступит на работу, я
Принесли минеральную воду. Ермак расплатился, но пить никто не стал.
– Еще свидимся... рано прощаться,- прошипел Великолепный.- Мы таких идейных видели. Пока не споткнутся. А потом самые заядлые из них получаются. Почище нас.
Он еще что-то добавил, но я не понял. Должно быть, на своем жаргоне.
– Что он хотел сказать?
– полюбопытствовал я, когда мы вышли на улицу.
– Я и сам не понял,- устало ответил Ермак. Гришка облегченно вздохнул всей грудью.
– Спасибо, Ермак! Спасибо, Санди!
– сказал он благодарно.
До чего же свежий воздух был на улице, как радостно пахло морем! В бухте зажигались мачтовые огни на кораблях.
Глава девятнадцатая
ТРУДНЫЕ ДНИ
Этот проклятый сон снился мне всю ночь. Я просыпался, пил воду, засыпал и снова видел во сне Ермака. Ему грозила какая-то беда, а я никак не мог его найти. Я стоял на горе и смотрел вниз на город. Где-то там был Ермак. Вдруг все рушилось - пыль, туман, грохот. Туман рассеивался. Над развалинами ярко светило солнце. Я бежал вниз, задыхаясь, спеша. Надо откопать Ермака, пока еще не поздно.
Кто-то стучал в дверь настойчиво, испуганно. Это Ермак, за ним гонятся. Надо скорее отпереть, а я никак не могу проснуться.
...В дверь действительно стучали. Я вскочил с постели весь в поту, с сильно бьющимся сердцем. Как был, в трусах, бросился отпирать. Но мама уже отперла. И свет включила. Это был не Ермак, а его сестра. Захлебываясь от слез, Ата бросилась к маме:
– Тетя Вика! Ермак... Ермака...
– Его убили?
– закричал я.
Ата дико посмотрела на нас. Мама тихонько вскрикнула и прижала ее голову к себе. Потом мама рассказывала, что такое лицо она видела у Аты после операции, когда она еще не научилась пользоваться зрением. Вышел отец, наскоро одевшись. Спросил, что случилось. Ата не то что успокоилась, но взяла себя в руки: при моем отце она всегда как-то подтягивалась (я тоже).
– Ермака забрали!
– сказала она в отчаянии.- Пришли из милиции и забрали.
– Что за ерунда!
– воскликнул отец.
Всю мою жизнь я буду ему благодарен за это невольное восклицание. То же, наверное, почувствовала и Ата.
– Был обыск...- добавила она растерянно.
– Час от часу не легче,- буркнул отец.
– Ермак ни в чем не виноват, ведь я его знаю!
– воскликнула Ата.
– Разумеется! Мы тоже его знаем,- расстроенно подтвердила мама.
– Тетя Вика! Андрей Николаевич... На чердаке нашли какие-то вещи... и нож!
– Мало
Отец пошел на кухню и поставил на плиту чайник. Было четыре часа утра. Спать мы, конечно, не могли. Сидели за столом, пили крепкий чай и советовались, что предпринять.
Я еще раз подробно рассказал, как мы ходили возвращать Гришкин долг и об угрозе Великолепного.
– Тебе нужно все это рассказать прокурору, - решил отец.- Черт знает что! Дает санкцию на арест, не разобравшись, в чем дело!
Ата несколько успокоилась, и мама даже уговорила ее поспать. Она легла на моей постели. А мы с отцом отправились на работу.
– Ты немного поработай,- сказал мне отец.- Как только я дозвонюсь в милицию и узнаю, в чем дело, я сам зайду к вам. Ты непременно должен рассказать где следует об этой угрозе. Пойдете вместе с Кочетовым.
Но Гришки на месте не оказалось. Я рассказал остальным членам бригады о случившемся. Все так и ахнули. Они окружили меня и вне себя стали доказывать, что Ермак не мог совершить преступления. Как будто надо было это доказывать мне! Иван был просто убит.
– Если разобраться...- начал он и умолк. Он-то не сомневался, кто это подстроил.
Надо было начинать работу. Мы и так уже запоздали минут на десять.
– Где же Гришка?
– удивился бригадир.- Заболел, что ли?
В это время подошел Ерофеич.
– Гришку-то вашего забрали, - сказал он не без ехидства.- Я сразу тогда понял, что шпана... Мать убивается сильно. Говорит, дружки довели!
Ерофеич закончил свои разглагольствования и ушел, а мы скрепя сердце приступили к работе.
– Не расстраивайся, Санди,- шепнула мне Римма.-Будем бороться за Ермака и... Гришку.
Насчет Гришки она сказала как-то неуверенно.
– Как выручить Ермака?
– то и дело восклицал Шура Герасимов.
Время тянулось бесконечно. Не до работы мне было. До обеда сделали совсем мало.
– Иди узнавай насчет Ермака, - сказал Иван.
– Обойдемся сегодня без тебя.- Он был особенно удручен - больше всех, если не считать меня.
Я пошел в кабинет начальника цеха. Отец как раз говорил по телефону насчет Ермака. Лицо его посерело и как-то даже осунулось. Похоже, у него начинался приступ. Он ведь тоже за эти годы привык к Ермаку и полюбил его.
– Плохо дело, Санди,- сказал он, повесив трубку.- Кочетова ведь тоже забрали... Их обвиняют в ограблении квартиры...
– Черт знает что такое!
– возмутился я.
С досады и от жалости к Ермаку мне хотелось плакать. Был бы года на два моложе - заревел бы.
– Найдены отпечатки их пальцев. Кроме того, оба опознаны потерпевшей. Подробности мне не сообщили. Что же будем делать?
– Папа, я должен рассказать все, что знаю о Великолепном. Я пойду, ладно? А насчет всяких опознаний и отпечатков... Если бы весь город свидетельствовал против Ермака, и то бы я не поверил! Ведь я его знаю!