Кор-Унтару

Левская Яна

"Пусть растет. И пусть я буду проклят, если однажды мне придется пожалеть о своем решении".

– Халахам.

– Да?

– Посмотрите, у меня вроде бы получилось.

– Да.

Лайлин погладила лепестки, склонилась понюхать.

– Воняет, как настоящая.

– Воняет?
– удивился гальт.

– Мне не нравится запах ромашек, - девушка пожала плечами.
– Он странный.

Халахам слабо улыбнулся, все больше погружаясь в гнетущее предчувствие.

Неугомонные бабочки по-прежнему порхали с цветка

на цветок, солнце играло красной медью и кармином в волосах Лайлин. Сама она молчала, застыв, затаив дыхание, словно боялась разрушить что-то хрупкое. Что-то вроде надежды. Наконец, она решилась и, не глядя на гальта, задала вопрос:

– Я могу точно так же сплести глаза для Теана?

Халахам открыл было рот, чтобы ответить, но его взгляд резко сместился куда-то в гущу леса. Приближалось послание. Послание от Одора.

Несколько мгновений спустя, вынырнув из зеленой свето-тени, в ткань рукава на предплечье гальта вонзил когти ворон. Захлопал крыльями, разгоняя поток воздуха, чтобы удержаться на непривычной опоре.

Лайлин во все глаза смотрела, как учитель подносит руку к лицу, как ворон тянется клювом к уху человека, как шепчет... безмолвно, неслышно... То ли это ветер гладил кроны деревьев, то ли дышал старый ясень, то ли птица говорила... Но еще тревожнее было видеть, как меняется лицо Халахама: ползут вниз уголки губ, морщины углубляются, ложатся тени под глазами. Когда гальт отпустил ворона, подкинув верх, и посмотрел на девушку, в его глазах суматошными искрами плескались волнение и замешательство. Эмоции, которые были ему, мягко говоря, не свойственны.

– Что случилось?
– одними губами прошептала девушка, предвидя неприятности.

Гальт уже был на ногах, отыскивая взглядом тропинку, которую они с Лайлин протоптали на пути сюда.

– Возвращаемся. Пора выдвигаться.

* * *

Халахам гнал коней с какой-то мрачной яростью. До колик запугал крестьянскую чету, не желавшую пропускать фургоны вперед своей еле ползшей по тракту повозки. Ближе к вечеру, когда Пуща осталась далеко позади, гальт разругался в пух и прах с пастухом, уводившим овец с пастбищ. Вся беда последнего была в том, что он неудачно подгадал со временем, чтобы перегнать отару через дорогу. Если бы знал, что нарвется на столь крепкую свару, сто раз бы решил остаться на лугах до утра.

Айхел, обычно пекущийся о сохранности повозок, сейчас старался не отставать от гальта и помалкивал - только морщился, когда фургон подскакивал на ухабах.

В конце-концов, укатанная до зелени молодежь взмолилась о пощаде, и Халахаму пришлось устроить привал на пару часов раньше, чем значилось в его планах. Едва повозки встали, все трое рванули в кусты, расползлись подальше друг от друга и дружно простились с обедом. Однако обратно из спасительных зарослей вышла только Лайлин. Сын трактирщика и бывший наследник графа показываться на свет

божий не торопились.

Когда прошла добрая четверть часа, огонь был разведен, котелок со вчерашней кашей поставлен на камни и циновки расстелены на земле вокруг очага, отсутствие этих двоих стало выглядеть подозрительным. На зов ни один из них не откликнулся, но стоило Алестару пройти пару лакратов в сторону кустов, оттуда донесся слаженный вопль с общим смыслом "не приближаться". Еще четверть часа спустя Лайлин от чистого сердца предложила подлечить болезных, на что получила решительный и не менее слаженный отказ. Чуть позже к костру притопал Теаран. Воротя нос от еды, буркнул что-то про сытную чернику, и присосался к фляге с водой. Лайлин тайком зыркнула на его ликаду. Приметила серые "нити". Подумав о том, что урок надо закреплять, иначе толку от него будет мало, она выбрала точку - и вытянула всю муть. Быстро, просто и без осечек. Крохотный клубок искаженной ликады пульсировал в пустой тарелке на коленях Лайлин, куда она его отправила.

"Что бы эдакого стяпляпать?" - взгляд девушки пролетел над котелком с поварешкой, мимо наворачивающего кашу Айхела, к колесам фургона и дальше, в самую гущу травы-муравы...

Расслышав тихий "хмык" су-волда, Халахам посмотрел, куда тот скосил глаза. Деревянная плошка в руках Лайлин медленно покрывалась нежно-зеленой порослью травки-полевицы, а сама девушка внимательно рассматривала что-то за спиной кузнеца, словно и не замечала происходящего прямо у себя под носом.

– Лин?

Вздрогнув, она глянула на гальта.

– Что ты творишь?

– Что я... ничего... Ох, мамочки!

Тарелка, выскользнув из ладоней, упала на землю вверх дном. С обратной стороны дерево целиком скрывали короткие кудрявые корешки.

Айхел отвел полную ложку в сторону, не донеся до рта.

– Доча, что это за штуковина?

– Была - плошка, - развеселилась Лин, поднимая посудину и поворачивая так и эдак, чтобы рассмотреть.
– Теперь, как говаривала дамтан, "цвятошный вазон".

– Не уразумел, - настороженно протянул кузнец.
– Чьих рук дело?

– Так моих же, пап!
– прыснула Лайлин.

– Ага, - Айхел отправил стынущую кашу в рот и деловито осведомился, - Так это ты и огород картохой засадить можешь, как в горы приедем?

– Если она на камне расти станет...

– Вон оно как. Ну, кто тебя надоумил и научил, спрашивать не буду. Умение, всеконешно, полезное.

Халахам крякнул, не став развивать тему. Как раз в это время в кустах зашевелилось, зашуршало - с треском и досадливым шипением к фургонам продирался всеми позабытый Эрикир. Едва приблизившись к костру и вдохнув запах еды, парень позеленел и рванул было обратно в заросли, но Лайлин оказалась шустрее. Отработанным приемом она выудила темные нити, добавляя их к свежей травке в "вазоне". Эрикир замедлил шаг и, переведя дыхание, неуверенно обернулся.