Контракт
Шрифт:
— Ты же знаешь. У меня от мягкого спина болит. Оставив неопрятную, топорщащуюся облезлым мехом груду у входа на чердак, дикарка, повернувшись к арбалетчику лицом, свернулась на досках калачиком и подсунув кулак под голову, прикрыла глаза.
— Эй, а кто лампу задувать будет?! — Возмутился стрелок.
— Точно не я… — Сонно пробормотала дикарка. — Духи говорят лучше оставить лампу. Им нравится когда свет и огонь. Спи, Ллейдер. Завтра мы идем к Бешенной. В Гнилые вилы.
— Бесы… — Деревенские, значит, опять решили поразбойничать? — Наполовину утвердительно произнес стрелок. — Плохой год? Или баб не поделили? Да какая разница… Значит завтра драка. Дерьмо. Мог бы сам догадаться. Ты ведь перед всегда дракой волосы чешешь… Слушай, а ты там бывала?
Ответом ему было мирное сопение великанши.
– -
—
На покрытых сложной вязью татуировок, предплечьях лучника, вспухают толстые, будто корабельные канаты жилы. Дзанг! Прошедшая в пальце от ее щеки стрела зарывается в снег. Глаза Стрюмира становятся круглыми от удивления. Уклонится от выпущенного меньше чем с дюжины шагов срезня выше человеческих сил. Воин это знает. Сив тоже. Но еще она знает, почему ей это удалось. То, что спасло ее от жадной пасти проснувшегося ледника, не захотело уходить до конца. Не-Сив была совсем рядом. Это походило на волны, что оставляют за собой иногда выплывающие из глубины бездонного горного озера большие хищные рыбы. И от этого было страшно. Гудящее где-то внизу живота темное, ледяное пламя, не дало ей умереть. Не дало горам и морозу поглотить ее, словно птица склевывает букашку. И сейчас, она чувствовала, как трещат и рвутся удерживающие ярость в узде путы. Она устала. Слишком устала, чтобы сдерживаться. Мир подрагивает в такт биению сердца. На краю зрения мелькают полупрозрачные тени. В ушах раздавался неразборчивый, сливающийся в неразличимый гул шепот сотен голосов. А еще ее терзает голод. Страшный голод. Шепчет в уши. Голосом разрываемой плоти, дробящихся костей и пронзительных криков. Но она все равно держится. Пока.
— Позови… отца. — Хрипит она и сама пугается своих слов. Голос, вырвавшийся из ее горла слишком ровный, слишком сухой, слишком… мертвый. Такими голосами говорят ученые вороны шаманов и колдунов.
Стрюмир громко сглатывает слюну, но упрямо тянется за следующей стрелой.
— Погоди. — На локоть воина опускается широкая морщинистая ладонь. Сив облегченно вздыхает. Стонеульф. Каменный волк. Шаман и глава клана. Говорящий и видящий. Владеющий языком древних рун. Сейчас ворота откроются и ее пустят внутрь. Она сможет обнять отца. Сможет наконец-то согреется после двух недель скитаний по, занесенным снегом, промерзшим насквозь перевалам. Выпить горячего меда. Сможет рассказать, что произошло. Ей помогут. Обязательно помогут…
— Берерфнеда — Железные ладони больше нет в нашем мире. Ищи его на своей стороне, дочь йотуна. — Упавшие на забрызганный щедрым венозным багрянцем снег слова заставляют ее пошатнуться. Из горла рвется болезненный вой. Огромный, выше Стрюмира, кряжистый, будто столетний дуб старик скалится, словно сытый волк. Слова, вылетающие с его губ жалят и жгут словно искры из кузнечного горна. Слова прошивают ее как стрелы и Сив корчится от выкручивающей внутренности боли.
— Как? — Короткое слово заставляет мир шататься и корчится. Танцующие перед глазами тени становятся четче и она начинает различать лица. Радостно хохочущие, указывающие на нее полусгнившими пальцами мертвецы, кружатся вокруг нее в бесконечном хороводе.
— Он не смог совладать со своей яростью и перестал отличать врагов от родни. Голос Стонульфа подобен грому. Бог — зверь отринул его. Зато приняла порча. Он поддался обращению. Стал мерзостью. Его забили дубинами и молотами словно бешенного пса. Мы поступили по закону. Очистили свою кровь огнем. Тело его жены брошено в выгребную яму. Мы не могли оставить в роде гнилую ветвь.
— Я… — Кружащие вокруг нее мертвецы на мгновение отступают, чувствуя как земля уходит из под ног, тело неожиданно слабеет, а по лицу течет что-то влажное, соленое и горячее Сив громко всхлипывает. — Я не предавала… Мама… Отец… Я… Я живая…
— Лжешь! Ты, ничья дочь! Я знал, что ты носишь порченную кровь с того мига как Бер принес тебя с гор! — Кричит прячущийся за спиной шамана Стрюмир.
Этот крик разбивает окутавший ее лед. Неожиданно тело Сив будто наполняется ледяным пламенем. Почти заключившие ее в плотное кольцо духи рассыпаются в стороны. Чувствуя как толкающаяся в глубине груди тварь начинает поднимать голову и бешено рваться из пут, она делает шаг назад. А потом еще один. И еще.
— Прочь отродье той стороны. Гнилая поросль йотунов! — Продолжает торжественно вещать будто и не замечающей произошедшей с ней перемены Стонеульф. На грубом, словно наскоро вырубленном из стылого камня лице старика нет ни тени эмоций. Прочь выкидыш Морриган! Того чего ты ищешь уже здесь нет. Сив Энгинсдоттир, нарушила закон гостеприимства. Выжившие говорят, что она сошла с ума, когда увидела свою мать с мужчиной чужого клана. Схватила большой топор и ударила им сначала мать, а потом того, кто предался с ней блуду. И начала резать остальных. Отрубила руку попытавшемуся остановить ее Гуннару. А потом устроила резню. Она резала стариков и женщин, рубила детей на части, словно дикий зверь. Наши гости, доблестные войны, но они перевязали мечи, были пьяны и не могли ничего ей противостоять. Те же, кто решался встать на ее пути погибли. Загнав всех мужчин в клеть для зерна, безумная девчонка под страхом расправы собрала выживших рабов, женщин, стариков и детей во дворе, связала их большой веревкой и повела в горы. Мы до сих пор вылавливаем тела из воды.
— Врешь!! — Мир шатается и качается, будто она стоит на натянутой над пропастью холстине. Колени дрожат. — Врешь, врешь, врешь…
— Это истина, не мертвая, и ты это знаешь. — Жестко усмехается Стонеульф. — В руке старика, будто из воздуха появляется сияющий начищенным серебром предмет. На! Держи! Под ноги Сив падает что-то блестящее. Медленно погружающийся в розоватый подтаявший снег символ Бога-зверя, блестит так сильно, что кажется, вот-вот выжжет ей глаза. Сив наклоняется было, чтобы его поднять, но останавливается на середине движения. Встречается взглядом с медленно натягивающем тетиву лука Стрюмиром и отрицательно качает головой.
— Я живая вероломный старик. И если этот трусливый скрелинг попытается выстрелить мне в затылок будет только хуже. — Произносит она удивительно спокойным голосом. Слова льются из ее горла будто сами собой. Сжимающие, давшее сбой сердце, железные обручи с треском лопаются. Полынная горечь заливает рот, щиплет глаза и льется с кончика языка невидимой, истаивающей на щиплющем мокрые щеки морозе, струйкой. Ветер приносит откуда-то запах цветущего вереска. Бьющееся в стенки ее черепа существо рычит и злорадно хохочет. — Я не убила тебя и этого, спустившего на меня псов, дурака, только потому, что считала вас своей семьей. — Продолжает она так же отстраненно и ровно. — Но теперь, когда я знаю, что моей семьи больше нет… Я проклинаю тебя Стонеульф — глава рода. Я проклинаю тебя Стрюмир по прозвищу Быстрая стрела. Я проклинаю всех тех, кто сейчас прячется за вашими спинами, словно они не войны, а напуганное запахом волка стадо жирных овец. Я проклинаю эту землю и эти камни. Проклинаю жадность мужчин и змеиный яд, что течет из уст женщин, я проклинаю каждого раба, каждую корову, овцу и птицу, проклинаю каждый колос и саму землю, что его породила. Да будет это место пустым как твои…