Констрикторы
Шрифт:
31
До самого утра Альбина пролежала, глядя в потолок неподвижными глазами; ее взгляд легко было спутать со взглядом констриктора - кипящие внутри мысли отбивали у него всю энергию, но при этом и сама она не смогла бы пояснить, о чем именно думала. Почему увели "тихого"? Почему он так настаивал на том, что она - просто попутчица? Что все это означало? В какие-то моменты ей хотелось встать и разузнать, в чем дело, поинтересоваться в открытую его судьбой, уточнить, когда будет пущена в ход методика лечения, но всякий раз тело охватывала усталость и девушка говорила себе, что через минуту
Наверное, в какой-то момент она все же заснула: утро наступило слишком быстро, так, что сознание не успело зафиксировать его приход. Стало шумно, люди заходили по бараку, захлопала дверь... Альбина протерла глаза руками и села. Похоже, в барак вселялась новая группа - пустовавшие в момент ее прихода койки занимали теперь одну за другой только что вошедшие люди. Отдельные лица показались девушке знакомыми, присмотревшись, она убедилась, что так оно и было.
– Вы из укрепления? Из мэрии?
– схватила она за рукав ближайшую женщину.
– Да, - нехотя ответила та, едва ли не падая на кровать.
– А как...
– Альбина замолчала, вертя головой во все стороны.
Если Рудольф жив она увидит его и без расспросов...
Дверь раскрылась впуская в барак одну группу, другую, Альбина застыла на краю кровати, готовая в любой момент вскочить. Не он... не он повторяли ее губы. Когда знакомое лицо наконец появилось, в ее ногах, казалось, сработала пружина, бросая девушку вперед.
– Ты...
– прижалась она к его груди, забыв окончательно прежнюю робость перед его излишне строгой моральностью. Тонкие пальчики зашарили по плечам, желая на ощупь удостовериться, что перед ней не мираж. Милый... Я так волновалась, я так ждала...
– Ала.
– Рудольф притянул ее к себе и с удивлением отметил, что глаза начали щипать. Обожженные веки были очень чувствительны к соленной жидкости.
– Ну все... теперь все позади. Все...
– Руди...
– она захотела тут же рассказать о странном уходе "тихого", о тревоге, ни на секунду не отпускавшей ее, но не успела - в дверях появилось двое военных ("Боже!
– ахнула про себя Альбина.
– Те самые...") и один из них выкрикнул фамилию Рудольфа.
– Нет!
Неожиданный крик девушки заставил Рудольфа отшатнуться, а Альбина уже поворачивалась лицом к военным, стараясь загородить его своим телом.
– Ала, что случилось?
– Он резко замолчал, глядя на приближающихся людей в форме.
– Нет!
– она сжала кулаки и шагнула вперед, дрожа от стыда.
– Я вам...
– В чем дело?
– нехорошее предчувствие неприятно и скользко шевельнулось у Рудольфа в душе.
– Что все это значит?
– Девушка, успокойтесь, - прикрикнул на трясущуюся Альбину один из военных.
– С вами просто хотят побеседовать. Ведь это в вашем укреплении проводились, так сказать, некоторые медицинские исследования?
– Да, а...
– Человек, передавший нам материал, говорил о работе врача-одиночки. Именно это мы и хотели уточнить, - холодновато пояснил военный. Наброшенный на его плечи белый халат скрывал знаки различия.
– Ну как же...
–
– То есть... врач действительно был только один, но вот...
– он осекся и замолчал. Уже готовая сорваться с языка фраза "вот перед вами один из свидетелей успеха" так и осталась непроизнесенной, какое-то шестое чувство подсказало ему, что испуг девушки не случаен и лучше не впутывать ее в это дело.
– Продолжайте...
– небрежно кивнул военный.
– Я что-то хотел сказать?
– Рудольф не привык испытывать растерянность и чувствовал от этого сильный дискомфорт.
– Да... я сам свидетель, что лечение было успешным. И тот человек, который... простите, я забыл его фамилию... он тоже может подтвердить, что, вероятно, и сделал.
К их разговору начали прислушиваться, десятки пар любопытных глаз уже уставились на них, требуя объяснения разыгравшейся только что сцене.
– Вот и хорошо, - прервал его все тот же военный.
– Вы запишите свои показания и...
– Нет!
– со слезами на глазах снова вскрикнула Альбина.
– Руди... Не ходи с ними. Не ходи!
– Послушайте, девушка, - раздраженно одернул ее военный, - вы замолчите или нет? Вам не кажется, что вы лезете не в свои дела?
– Нет.
– Альбина с отчаяньем тряхнула головой.
– Тогда берите с собой и меня. Руди - им это не нужно, понимаешь?
– Что "это", малышка?
– он слегка отстранил девушку с дороги рукой.
Только гримаса исказила в ответ лицо девушки. Слишком много хотелось ей сказать этим словом, и она была слишком напугана, чтобы быть способной что-либо объяснить. "Это" - лечение констрикторизма, их мечты и надежды, искренность, наивные попытки отстоять созданное на миг укрепление... и многое другое, на объяснение чего иному понадобилось бы часы, а другому и вся жизнь. И ноги Альбины как тогда, на крыше, стали каменными, руки опустились, а лучистые глаза наполнились покорной тоской: делайте со мной, что хотите... я проиграла.
– Малышка, что ты...
– Идем, - нетерпеливо поторопил его военный, и Рудольф отправился за ними, стыдливо отводя взгляд от потрясенной и потерявшей надежду девушки.
Сердце билось четко как часы. Медленно, медленней, чем он ожидал, совсем мед-лен-но...
...как в тот момент, когда констрикторы ломали двери в кабинет.
Стук. Шаг. Удар сердца... Хлоп - дверь... А лязг? Что же это знаком, по-металлически лязгнуло сзади? Оружие?
Лезут в глаза ледяные блики, катится с гор лавина... И что-то белое возникает перед глазами. Листок бумаги?
– К сожалению, вы являетесь носителем вируса...
– глухо, сквозь снежную толщу звучат слова.
– Вы направляете меня в больницу?
– Рудольф слышал свой голос со стороны и с трудом узнавал его, как будто тот звучал с магнитофонной ленты - искаженный, непривычный...
– По приказу в связи с чрезвычайным эпидемиологическим положением...
– Нет!
– закричала Альбина на весь барак, и ноги ее подкосились...
– О чем вы? Ведь есть методика лечения...
– шепчут испуганно губы, а Рудольф все еще смотрит на жалкого, изменившегося себя со стороны, а лавина катится, катится...