Конспект

Огурцов Павел Андреевич

– У кого? Те, у кого отпали бы сомнения, ничего не решают. А те, кто решают, и смотреть варианты не станут. У них же нет сомнений, что заводы должны остаться на старом месте!

– Лидия Николаевна! Я бы не стал это так категорически утверждать, – сказал Сабуров. – Крамольный вариант мог бы убедить и тех, от кого зависит решение этого вопроса. Если, конечно, успеть его разработать до того, как начнут восстанавливать заводы.

– Да, но кто войдет с этим вопросом, скажем прямо, – к Сталину? А без него никто не решится на перенос заводов. Вы таких

знаете? Головко уже осадили, хотя он, наверное, ходил с вашей схемой, а она достаточно наглядна. Ваш первый секретарь? Руководство Гипрограда? Как бы не так!

– Товарищи, спокойней! – вмешался Ярославский. – Я вот что хочу сказать: руководство Гипрограда если еще не знает, что заводы нельзя трогать, то скоро узнает. Да и скрывать это нельзя. Как только мы возьмемся за этот вариант, руководство ахнет от изумления, остановит работу и, конечно, запросит Управление по делам архитектуры или потребует, чтобы мы согласовали не вариант, а саму возможность его разработки. На этом все и кончится. Я уже не говорю о том, что нам с вами может сильно не поздоровиться за такую самодеятельность. И если вы напишите нам письмо с просьбой проработать такой вариант, все равно для нашего руководства этого будет недостаточно. Да вы после разговоров с Головко и первым секретарем Обкома и права не имеете на такое письмо. Это было бы очень опрометчиво и повлекло бы для вас Бог знает какие последствия.

– У меня же не частная мастерская, – сказала Дмитриевская. – Ну, предположим, мы втихую разработаем этот, как вы его назвали, крамольный вариант. А дальше что? Да ничего, кроме неприятностей. – Тут мы впервые услышали еще один афоризм, тоже получивший распространение. – Ни одно доброе дело не остается без наказания.

Мы засмеялись.

– Лидия Николаевна, – обратился я к ней, – если строительство заводов на правом берегу – утопия…

– Да, утопия. Да, к сожалению, утопия!.. Но какая нелепость! Боже мой! Самый целесообразный и осуществимый вариант – утопия. Из-за кого? Из-за чего? Боже мой, боже мой! – повторяла Лидия Николаевна.

Мы притихли.

– Голубушка, Лидия Николаевна! – начал было Ярославский, но она уже обратилась ко мне:

– Извините, я вас перебила.

– Давайте отложим до завтра, – сказал я.

– Верно, уже очень поздно, – сказал Сабуров, вставая.

– А разве завтра что-нибудь изменится? Давайте сегодня кончим этот разговор. Так что вы хотели сказать?

– Я хотел сказать, что в таком случае надо попробовать иное размещение жилых районов. Этим я сейчас и займусь.

– Да, верно, надо попробовать. А вы сами не пробовали?

– Думали и об этом, – ответил Сабуров. – Не эскизировали, а так, на пальцах. Недолго. Все надеялись, что заводы будут строить в другом месте.

На выходе Дмитриевская спросила:

– Павел Андреевич, помните, вы сказали «Не бейте по больному месту». Вы имели в виду заводы?

– Да, Лидия Николаевна, именно заводы.

Попрощались. По дороге домой о генеральном плане не говорили, потом совсем примолкли. Перед домом я спросил:

–

Значит – все?

– Ну, а что ж еще? Боже мой! – и больше ничего. Спокойной ночи.

Так захлестнула нас неотложная работа, что говорили мы с Дмитриевской, Ярославским, сотрудниками на ходу. Посетителей направляли к Корочанской. Запаздывая к обеду, мы столкнулись у входа в облисполком, увидели гипроградовцев, уже встающих из-за стола, обменялись информацией и заторопились к нашим делам. У выхода нас ждала Дмитриевская.

– Я бы хотела показать свои эскизы. Нам уже скоро уезжать, а работы еще много.

Сабуров посмотрел на меня.

– Завтра должен кончить.

– Хорошо. Давайте завтра после работы. Устраивает?

– Ладно.

Лидия Николаевна набросала два варианта. По одному, о котором мы думали, основной жилой район вместо Вознесенки она разместила на правом берегу: и вверх, вдоль водохранилища, и вниз по Днепру, на слияние с Верхней Хортицей, и вширь – в степь. Связь с левым берегом – через плотину и через остров Хортицу по новому мосту над сравнительно узким руслом.

– Одно из слабых мест этого варианта в том, что проезжие части на плотине и разрушенном мосту очень узкие, по две полосы движения. Придется их расширять. На плотине, я думаю, это возможно, но нужно этого добиться при ее восстановлении. А на мосту… – она посмотрела на Ярославского.

– Конструкция моста необычна: поверху – железная дорога, и ее опоры ограничивают проезжую часть. Расширить ее невозможно, – сказал Ярославский. – Вынести на консоли? Путейцы утверждают, что мост на это не рассчитан. Я в этом не специалист, но, наверное, они правы.

– А с кем вы говорили? – спросил Сабуров.

– В отделении железной дороги. Мы с Лидией Николаевной интересовались их соображениями о развитии железнодорожного узла. Потом мы разделились, и по этому вопросу разговаривал я с главным инженером отделения.

– О развитии узла я расскажу потом, – сказала Дмитриевская. – Вопрос вот в чем: будут ли мост восстанавливать или строить новый, а если новый, то по старому проекту или новому?

– Путейцы уверены, – добавил Ярославский, – что мост начнут строить скоро, а это значит – по старому проекту.

– Перед войной на выставке в Париже он был признан самым красивым из всех железобетонных мостов, и его автор инженер Преображенский удостоен золотой медали, – сказала Дмитриевская.

– Лидия Николаевна, вы сказали, что это – одно из слабых мест варианта. А другие? – спросил Сабуров.

– Другие – общие со вторым вариантом и куда серьезней. Давайте сначала я покажу второй.

Увидев второй вариант, мы оба ахнули, нам он и в голову не приходил: основным жилым районом становился старый город, который Лидия Николаевна развивала в сторону, противоположную металлургическим заводам, – на восток, перекрывая гражданский аэропорт и летное поле ДОСААФ.

– Представьте, на аэродроме я застала людей в летной форме.

– Да как вы туда попали? – удивился я.

– Пешком, как же еще?