Конец странствий
Шрифт:
– Рано радоваться... – Лекен грубо выругался. – Лестница уже занимается.
Действительно, мрак уступил место яркому красному свету, и, достигнув последнего марша, несчастные увидели, что первые ступени горят, тогда как густые клубы черного дыма летят на них.
– Мы не сможем пройти, – простонала Луиза Фюзиль. – Мы умрем здесь...
– Ни за что в жизни, – заорала Ванина. – Прижимайте к себе покрепче платья и бросайтесь вниз! Нам остаются считаные секунды. А если одежда загорится, покатайтесь по траве или песку в саду. Я пошла! Кто любит
И, не оставляя Марианне времени на раздумья, она обняла ее одной рукой, другой запахнула пеплум и бросилась вместе с нею в пламя.
Марианна закрыла глаза. Ей показалось, что огонь хлынул в ее легкие, и она задержала дыхание. Но порыв Ванины был неудержимый. Марианна едва ощутила укусы пламени, хотя юбка ее загорелась. Она закричала больше от боли в плече, когда, вырвавшись наружу, они покатились по газону, стараясь сбить пламя.
Сразу же за ними последовали и остальные, также начавшие кататься по траве, крича от боли, но не получив серьезных повреждений. Собравшись вместе, задыхающиеся, полуоглушенные, они некоторое время сидели на земле, поглядывая друг на друга, не в состоянии поверить в свое спасение.
– Ну, что ж! – вздохнула мадам Бюрсэ. – Это похоже на чудо. Все мы здесь, и, по-видимому, все в порядке.
– Так-то оно так, – сказал Лекен, – но оставаться здесь опасно. Надо сматывать удочки, пока дворец не рухнул.
Красивое жилище князей Долгоруких горело полностью, опаляя все вокруг невыносимым жаром. Это напоминало гигантский пылающий водопад, чья слепая ярость прогнала темноту до дальних уголков сада.
– Мадонна! – простонала Ванина. – А есть ли в этом городе помпы? Если никто не будет бороться с пожаром, весь квартал может сгореть...
Словно услышав ее слова, небо прорвалось. Под апокалипсические раскаты грома потоки воды низверглись на Москву, мгновенно затопив сад Долгоруких и его временных обитателей, которые устремились прочь от клубов обжигающего пара, бьющего из недр горящего здания. Вскоре пожар превратился в паровой котел.
Промокнув до нитки, товарищи по несчастью стали искать укрытие, но в саду не оказалось ни киоска, ни беседки.
– Надо уходить отсюда, – воскликнула Антони, – иначе мы схватим простуду...
– Это еще не так страшно, – проворчала Ванина. – Но я рискую потерять голос. Я привыкла к солнцу и боюсь сырости, как чумы. Достаточно мне простудиться, и я не смогу больше петь!
– Я восхищен, – съехидничал Лекен, – что вы в такой момент думаете о пении... Но я согласен с вами, что надо немедленно покинуть это негостеприимное место. Вопрос только... как?
В самом деле: это было легче пожелать, чем осуществить. В окружавших сад стенах и решетках единственным выходом была маленькая низкая дверь, запертая замком, достойным сокровищницы, который, по всей видимости, открыть невозможно.
– Но бандиты вошли же здесь недавно, – сказала Луиза Фюзиль. – Почему бы нам не выйти?
– Они вошли, перелезая через стену, – объяснил Лекен. – Конечно, я могу подсадить вас туда, если вы
Вместо ответа Ванина, сбросив наконец свою диадему и спадавшие ей на лицо намокшие перья, смотала с себя длинное шелковое полотно, представлявшее собой пеплум, ничуть не смутившись остаться в нижней юбке и кофте без рукавов, и показала материю Лекену.
– Когда влезем наверх, опустим вам это! Она очень прочная! И с ее же помощью спустимся с другой стороны...
Сказано – сделано. Ванина, как подавшая идею и средство ее исполнения, пошла первой, прочно уселась верхом на стене и нагнулась, чтобы помочь Марианне, которую остальные женщины с трудом подсадили на плечи Лекену, не преминувшему, как бы невзначай, коснуться груди и бедер молодой женщины. Дальше пошло легче, и последним вытащили Лекена.
Спуск прошел в том же порядке благодаря пеплуму Дидоны, скрученному в толстый канат. Но внизу Марианна, истратив все силы, оказалась на грани беспамятства. Пока другие приземлялись с помощью Ванины, она прислонилась к стене с отчаянно бьющимся сердцем и пустой головой, нечувствительная даже к продолжавшему лить дождю.
– Э, да вам не по себе? – спросила Ванина, увидев ее осунувшееся лицо.
– Да так себе. Куда мы теперь пойдем?
– Честно говоря, я понятия не имею. Из наших многочисленных друзей никого не осталось...
– Точно, – подтвердила мадам Бюрсэ. – Возможно, удастся расположиться в каком-нибудь брошенном доме. Их здесь столько!
– Брошенные дома таят неприятные сюрпризы, – пробормотал Лекен, стараясь поднять воротник своего сюртука, чтобы немного прикрыть голову.
– Почему не попробовать найти наших товарищей? – предложила Луиза Фюзиль. – С тех пор, как мы расстались, я не перестаю думать о них: не нашли ли они убежище во дворце Нарышкина. Князь был в восхищении от малютки Ламираль...
– Ухаживать за танцовщицей и приютить целую труппу – это уж слишком, – пробурчал Лекен. – Но все-таки это возможно: дорогой князь с виду был точно «на крючке»... Можно сходить туда глянуть.
– Святая Мадонна! Подумайте только, – вмешалась Ванина. – Да ведь дворец князя на другом конце Москвы. И та бедняжка никогда не смогла бы дойти туда. Вот у меня есть лучшая идея: кюре Сен-Луи-де-Франс...
– Аббат Сюрже? – с видимым отвращением сказал Лекен. – Ну и идея!..
– А почему бы и нет? Это француз и служитель Бога. Он приютит нас. Я знаю его. Это само великодушие.
– Может быть, но он все-таки священник, а я их не выношу. К тому же между церковью и театром еще со времен Мольера не было теплых отношений... Я не пойду.
– А я тем более, – сказала мадам Бюрсэ, – я не знаю, если...
– Ну, ладно, я пойду! – оборвала ее Ванина, обнимая за талию Марианну. – Идите куда хотите, вы знаете, где меня найти. К тому же... вы правы. Не потому, что опасаетесь аббата Сюрже, а потому, что не хотите затруднить его. Ведь у него, вероятно, уже полным-полно беглецов.