Конец главы
Шрифт:
— Вы предполагаете, что он все это выдумал? — спросил Джералдайн.
— Если бы он заботился об алиби, он, по-моему, сочинил бы что-нибудь получше. Да и Мириам Сандерс подтверждает, что соединяла их по телефону в четверг после обеда.
— Ну тогда это решает дело.
— Увы, нет. Киприан мог позвонить матери и условиться о встрече здесь. Или уговорить Мириам Сандерс, чтобы она подтвердила этот телефонный разговор.
— Но…
— Она его любовница. И, по-моему, смотрит ему в рот.
— Мириам! — воскликнула Лиз Уэнхем. — У нее же диплом с отличием
Даже Бэзил Райл не удержался от смеха. Покраснев, Лиз добавила:
— Я не хочу сказать, что женщины-историки не спят с мужчинами. Но она умная девушка и к тому же честолюбива, она ни за что не спуталась бы с таким никчемным слизняком, как Глид.
— Ах, Лиз, — сказал Райл. — Я тоже умный и честолюбивый, а смотрите, с кем я спутался.
— Ну это совсем другое дело.
— Мне вот что пришло в голову, — медленно произнес Джералдайн. — Если такой звонок был и кто-то его подслушал или если мисс Майлз кому-то рассказала, что завтра у нее встреча с сыном, это дало бы убийце… Ну, я, конечно, просто так рассуждаю…
— Что вы там бормочете, Артур? — Тон у Лиз был раздраженный.
Стивен ухмыльнулся:
— Мне постоянно тычут в нос, что Миллисент сидела в соседней комнате. Будто мне надо об этом напоминать! Артур же хотел сказать вот что: я мог бы услышать телефонный разговор, понять из него, что Глид в пятницу вечером будет дома один, и подгадать убийство именно к этому времени, чтобы подозрение пало на злосчастного парня.
— Ну знаете, Стивен! — громко запротестовал Джералдайн.
— А вы в самом деле?.. — спросил Найджел.
— Подгадал к этому времени?
— Слышали их телефонный разговор?
Стивен Протеру ответил не сразу:
— Кажется, я теперь припоминаю, что телефон после обеда звонил: у нас звонки бывают не часто. Но что она говорила, я не слышал.
Тут у Найджела снова разболелась голова, и, принеся извинения хозяину, он под сочувственными взглядами присутствующих вытянулся во весь рост на кушетке, чтобы закапать себе в нос лекарство. Лица и блистающий всеми цветами радуги фарфор качнулись к нему, потом откачнулись назад; когда он сел, у него закружилась голова. Он вдруг встретился взглядом с Лиз Уэнхем и уловил в ее глазах рассеянно-опасливое выражение, которого никогда прежде не замечал. Увидев, что он на нее пристально смотрит, Лиз сказала:
— Вам надо сделать операцию. Нечего баловаться этими патентованными средствами.
— Мне не советовали соглашаться на так называемое хирургическое вмешательство.
Артур Джералдайн наклонился вперед:
— Одного только не пойму: почему полиция думает, что это произошло между пятью и шестью?
— Вы хотите сказать, между пятью двадцатью и шестью? Протеру ведь ушел только в пять двадцать. — Найджел рассказал им о заколоченном окне. — Это позволяет предположить, что преступление было совершено, когда в здании еще находились люди, а ваши сотрудники расходятся по пятницам не позже пяти тридцати. Единственная опасность, с точки зрения убийцы, заключалась в том, что один из компаньонов задержится на работе.
Лиз сказала:
— А я не пойму, почему предполагается, что убийца непременно один из нас или кто-то из сотрудников?
— Нет, предполагается лишь, что убийца — человек, которого жертва знала и, вероятно, ждала. Во всяком случае, кто-то знакомый с расположением комнат и распорядком работы издательства.
Бэзил Райл смотрел на него с растущим недоумением:
— Но помилуйте, что же такое вы говорите? Как бы хорошо она ни знала убийцу, ей все-таки должно было показаться странным, если он вдруг стал заколачивать окно?
— А он это сделал после убийства.
— Как? Вы же, по-моему, говорили, что он это сделал из страха быть застигнутым…
— Не во время самого убийства. А тогда, когда он делал то, что ему надо было сделать потом.
Компаньоны в изумлении переглянулись.
— Потом? — спросил Стивен Протеру. — Что за нелепость! Не станет же он там торчать…
— То есть он хотел уничтожить следы? Или оставить ложные улики? Так я понимаю? — спросил Джералдайн.
Найджел быстро соображал, как ему быть. Надо было мгновенно принять решение. Если убийца — один из этих четверых, он может либо почувствовать опасность и принять меры предосторожности, либо растеряться от того, что скажет Найджел.
— Не знаю… Это только моя догадка, — медленно начал он. — Ну, скажем, интуиция. А что, если тайна этого преступления кроется в прошлом Миллисент Майлз? Что, если ее автобиография содержала ясное указание на мотив убийства? Убийца мог это знать или догадываться об этом. Если так, он наверняка захотел отыскать ту страницу рукописи, которая могла его выдать, и изъять ее. Поэтому, забив окно…
Лиз Уэнхем просто взорвалась от негодования:
— Неужели вы всерьез предполагаете, что, зарезав ее, он сел и стал прилежно читать двести страниц рукописи? Он бы уж скорее взял ее с собой и уничтожил.
— Не обязательно. Более хитроумный человек — а я уверен, что мы имеем дело с человеком тонкого ума, — предпочел бы взять лишь опасную для него страницу или несколько страниц…
— Ну а разве страниц не хватает? — спросил Райл.
— Нет. Но, возможно, он заколотил окно именно затем, чтобы спокойно напечатать взамен другие страницы. Один из ваших сотрудников слышал в пять тридцать, как кто-то печатал на машинке в комнате мисс Майлз.
Артур Джералдайн воскликнул:
— Но, дорогой друг, это уж слишком эксцентрично. Право же, вы зря теряете время…
— Я с вами не согласен, Артур, — сказал Стивен Протеру. — Кажется, это преступление начинает даже меня интересовать. Если Стрейнджуэйз прав, перед нами интересная текстологическая задача: проанализировать, какие страницы написаны другой рукой и есть ли такие страницы. А может быть, — и он мило улыбнулся Найджелу, — вы их уже обнаружили?
— Нет. Я же вам сказал, что я успел только мельком проглядеть рукопись. Придется завтра этим заняться. Нет, завтра мне надо опрашивать людей… Послезавтра.