Кондотьер
Шрифт:
«Хорош! Да, нет, о чем это я?! Великолепен! Вот где голубая кровь играет, как солнце в гранях бриллианта!»
Генрих улыбнулся, маскируя свою растерянность. Он не ожидал от себя такой эмоциональной реакции. Не мальчик, чай, чтобы суперлативами сыпать. Даже мысленно. Тем более, мысленно.
— Я следил за вашей жизнью, Роман Иванович, — вот что Генрих сказал вслух. — Насколько это возможно, разумеется, находясь в изгнании. Вы ведь знаете, что происходило на самом деле?
— Я об этом осведомлен… Могу ли я попросить
— Как отнесется к этому ваш отец?
— Я совершеннолетний, — улыбнулся поручик. Он был взволнован, но держал себя в руках. — И я офицер. Я не нуждаюсь в наставлениях относительно субординации, чести и этикета.
— Что ж, — кивнул Генрих. — Почту за честь!
— Мы можем приступить к завтраку? — спросил, чуть нахмурившись, Иван и демонстративно занял место во главе стола.
«Что ж, он в своем праве. Вся эта суета не может не раздражать».
— Прошу прощения! — он дождался, пока рассядутся дамы, и опустился на свое место.
— Что же теперь? — тут же спросила Анастасия, игнорируя снующих вокруг стола слуг.
— В полдень я принесу присягу, и с точки зрения закона с этого момента стану считаться действующим императором. Все остальное, включая коронацию в Благовещенском соборе, не более чем процедуральная неизбежность. Формальности, одним словом, — Иван был доволен и даже не пытался этого скрыть. Да и кто бы на его месте вел себя иначе?
«Да, почти любой! — решил Генрих. — Иван еще сдержан, пожалуй, другие бы или в истерике бились, или весь дом шампанским залили!»
— А торжества? Гости со всей Европы? Микадо? И как их там еще? — Анастасия обожала смешение стилей и жанров, блажила и теперь.
— Подозреваю, дорогая, что ты знаешь ответы на все вопросы, даже на те, которые сама же и задаешь. Я прав?
— Ты прав, — усмехнулась Анастасия на самый простонародный манер. — Церемонией коронации и устройством торжеств, если не возражаешь, я займусь сама. И не спорь!
— Боже! И зачем бы я стал спорить? — поднял бровь Иван, как бы то ни было, известие об отречении Петра, ввергло его в состояние благодушия. — Ты! И министерство Двора… Но ты главная! — поспешил внести ясность Иван, заметив, как нахмурилась супруга.
— Я возьму в помощницы графиню Езерскую, а коронацию мы проведем сегодня же во время вечерни. Возражения? Предложения? Нет? Принято!
— Зачем тебе понадобилась Екатерина? — Иван с видимым интересом рассматривал отварную осетрину на своей тарелке, но, несмотря на громогласные заявления о том, что хочет есть, браться за еду не спешил. — Мы не могли бы один раз обойтись без нее?
— Обходись! — отрезала Анастасия. — А мне нужна Екатерина. И не спорь! Это не обсуждается.
— А что обсуждается?
— Я полагаю, вам с Генрихом пора определиться, идете вы вместе или каждый порознь.
Что ж, это был неплохая попытка, но попытки
— Генрих, хочешь повышения в звании?
— Зачем? — Он хорошо представлял себе, чего хочет Иван, как знал и то, чего хочет сам. Нынешний разговор, в этом смысле, ничего не менял. Ни добавлял, но и не отнимал. — Скорее всего, сразу после коронации, мы с Наташей уедем в Петроград.
— То есть, как? — вскинулся Иван, что при его комплекции выглядело более чем внушительно.
— Как частное лицо.
— Ты шутишь?
— Ни в коем случае! — Генрих подцепил вилкой кусочек в меру разваренной осетрины и отправил в рот. Хрен он терпеть не мог, поэтому ел по-простому, то есть, аля натурель. Как есть.
— Постой, постой! — а вот Иван, похоже, окончательно забыл о еде. — Ты это для чего сейчас делаешь?
Генрих не ответил, он тщательно — по-немецки — пережевывал пищу. Повисла напряженная пауза. Остальные присутствующие с интересом наблюдали за ними с Иваном, но в разговор не вмешивались. Генрих выдержал паузу, спокойно глядя на Ивана, сделал несколько глотков воды из бокала, и промокнул губы салфеткой.
— Я прожил вдали от родины двадцать пять лет, — сказал он, заставив себя превратиться в холодный камень: ни стука сердца, ни эмоций, ничего. — Я воевал всю жизнь. Жил, где попало. Ел, что придется. Как полагаешь, Иван, заслужил я покой или нет?
— Генрих!
— Иван! — он чуть склонил голову, словно благодарил за добрые слова.
— Но…
— Иван, я мечтаю о псовой охоте… — Генрих поднял голову и случайно встретился взглядом с Анастасией, ее глаза сияли, словно смарагды под солнечными лучами.
«Ну, ну, Ася! — подумал он, переводя взгляд на Ивана. — Меньше чувства! В конце концов, ты сама начала этот разговор».
— У тебя есть собаки? — спросил он.
— Да, а что?..
— А у меня — нет. Надеюсь, ты понял, что я хотел сказать.
— Генрих! — Иван встал из-за стола и пошел к Генриху. — Это просто недоразумение! Ты неправильно меня понял! Все, что пожелаешь! Звание генерала от инфантерии, место в Государственном совете…
— Иван! — Анастасия тоже встала из-за стола, ее лицо заливала краска. — Прекрати, Иван! Ты делаешь только хуже! Твои слова, твое поведение оскорбительны, разве ты этого не понимаешь? Ваше величество!
Иван остановился, оглянулся на жену, скользнул взглядом по сыну и Маргарите, чуть дольше задержался на Наталье — ее лицо не выражало никаких чувств — и снова посмотрел на Генриха.
— Извини, Генрих! Слишком много адреналина и эндоморфина… Крыша поехала. Я думаю, мы все оставим, как есть. Ты мой друг и ближайший родственник. Этого достаточно. Я прав?
— Пожалуй, — кивнул Генрих. Он не удивился. Не заблуждался на счет Ивана раньше, не разочаровался и теперь. Питать иллюзии не его стиль.