Кондотьер
Шрифт:
Генрих очень вовремя взял себя в руки. Отошел от зеркала и закурил. И в этот момент — словно, только того и дожидался — щелкнул дверной замок, створки высокой двери плавно открылись, и в комнату вошла Наталья. Высокая, стройная, в голубом атласном платье до пола, подчеркивающем фигуру и оставляющем открытыми плечи и верхнюю часть груди. Она коротко взглянула на Генриха и подошла к тому самому зеркалу, в которое только что смотрелся он сам. Выглядела она завораживающе ново: почти незнакомая женщина с приведенными в
— Что скажешь? — Любопытно, но она очевидным образом ожидала слов одобрения. Не вообще, а конкретно от него. Грех не ответить взаимностью, и Генрих сказал правду.
— Знаешь, — он поймал себя на том, что готов наделать глупостей. Сказать Наталье, о чем думает на самом деле, или начать перед ней заискивать.
«Старость, — подумал он с тоской, продолжая говорить Наталье ту правду, которую она хотела услышать именно от него. — В иные времена мне такое даже в голову не приходило. Заискивать любви? Господи, помилуй!»
— Знаешь, — он смотрел на Наталью, стараясь придать взгляду, выражение придирчивого интереса, и надеялся, что она не узнает, о чем он сейчас думает, — я помню эти сапфиры. Их носила сестра моего отца. Собственно, гарнитур заказали специально для нее. К празднествам… Не помню, уж, что это было, да и не важно. Суть в том, что ты вернула камням жизнь. Понимаешь, о чем я говорю?
— Нет. — Она оробела вдруг, вот в чем фокус. Не в первый уже раз Наталья смотрела на себя иначе, другими глазами, не так, как он.
«И не мудрено, — признал Генрих. — Я мужчина, она — женщина. Я старик, а она…»
— Я имел в виду, — объяснил он, — что это не они тебя украшают. Все с точностью наоборот.
— Значит, тебе нравится? — чуть нахмурилась Наталья, то ли занятая посторонними мыслями, то ли решавшая, гневаться ей из-за «глупого» комплимента, или «ну его!»
— Еще бы! — Генрих подошел ближе, настолько близко, что показалось, он ощущает не только запах, но и тепло ее тела. — Впрочем, можешь не верить на слово. Завтра ты прочтешь об этом в газетах.
— Полагаешь, моя внешность может иметь общественный интерес?
— Наташа, — Генрих не переставал удивляться ее наивности в такого рода делах. — Ты сама и есть — общественный интерес. Будь уверена, они узнают даже то, какое на тебе этим вечером надето белье.
— Прямо-таки! — фыркнула Наталья, но, судя по тому, как порозовели вдруг ее скулы, двусмысленный комплимент Генриха своей цели достиг.
— Увидишь.
— А ты?
— Я? — не понял он.
— Ты хочешь посмотреть, какого цвета?..
— Хочу, — он и, в самом деле, ничего сейчас так
— После коронации? — что-то случилось с ее взглядом. Казалось, померкла синь глаз, состязавшихся глубиной и сочностью цвета с сапфировым гарнитуром. — Ах, да… Конечно! Не передумаю! — но улыбка получилась вымученной. Впрочем, никто другой, кроме Генриха, этого бы, верно, и не заметил. Просто он слишком внимательно на нее смотрел.
— Что ж, — время уходило, не оставляя выбора, — тогда позволь пригласить тебя на маленькую семейную встречу. En petit comit'e, так сказать. Только свои…
— Семейная встреча?! — вскинула она взгляд. — А я разве?..
— А разве нет?
— Если ты настаиваешь… — Натали снова показалась ему растерянной, но, по-видимому, к этому следовало уже привыкнуть.
— Я настаиваю! Пойдем!
— Да, — она шагнула к нему, — нет! Постой! То есть… Ах, черт! Генрих, как ты смотришь… Ну, я просто хотела спросить…
— Наташа!
— Я хочу выпить! — выпалила Наталья. — Немного! — подняла она ладонь, словно останавливала его возражения. — Для… Ну, как говорят в таких случаях? Для куража, что ли!
— Пей, — пожал плечами Генрих, — кто тебе мешает? Только аккуратно, а то развезет во время коронации, — успокаивающе улыбнулся он, показывая, что всего лишь шутит, — стыда потом не оберешься! — он достал из брючного кармана серебряную фляжку, маленькую, меньше той, что спасла ему жизнь, и протянул Наталье. — На, вот! Держи! Там коньяк!
— А тебе идет форма, — вдруг сказала Наталья. — Зачем ты ее надел?
Вопрос отнюдь не следовал из первой части фразы, но Генрих понял, что она имеет в виду.
— Я должен подтвердить слова военного прокурора, — ответил он. — Если появлюсь в форме на коронации, больше этот вопрос муссироваться не будет. Идем! Выпьешь в родственном кругу, — усмехнулся Генрих. — Все равно, у тебя, Тата, в этой пьесе роль без слов…
«Роль без слов? И что же, прости Господи, это за пьеса такая?»
Они вошли в кабинет — во всяком случае, последние четыре дня эта комната служила Генриху кабинетом, — и застали общество в сборе. В креслах, расставленных полукругом перед массивным письменным столом, сидели хорошо знакомые Натали члены семьи Берг: Федор Игнатьевич, Лариса Антоновна, Ольга Федоровна и Маргарита Генриховна. Муж Маргариты Айдар Расимович Бекмуратов тоже находился в комнате, но не сидел, а стоял у окна и о чем-то шептался с Людвигом. Выражение лица у генерала при этом было такое, словно майор Шустер зачитывает ему пункты судебного приговора.