Кондотьер
Шрифт:
— Хейно! — всплеснула руками женщина. — Не забывай, я моложе тебя на пять лет! Я молодая женщина, а вот ты старый пень! И знаешь, откуда мне это известно? Только старикашка, вроде тебя, может сначала вскружить голову прелестной девушке, — очаровательная улыбка в сторону Натали, — а потом, забыв о ней, тискать «сестренку»! — и она залилась радостным смехом. Смеялась Анастасия Романовна искренне, сочно и совсем не так, как требует этикет. Княгиня вообще оказалась весьма интересной женщиной. Порывистая до импульсивности, открытая, естественная. У нее были красивые волосы цвета благородной бронзы, зеленые глаза и белая кожа,
«Интересная женщина…»
— Итак! — продолжила между тем княгиня. — Представь нас, Хейно! Впрочем, не надо! Я сама! — она решительно подошла к Натали и протянула ей обе руки. — Будем знакомы! И без церемоний! Не при дворе, чай! Я Анастасия! Иван мой муж. Тот юноша, что пялит на вас глаза, мой сын, но он представится сам. Генрих мне, как брат, но не брат. А вы что подумали?
— Подумала…
Она чуть не брякнула «любовник», но вовремя прикусила язык. Княгиня Збаражская оказалась опасным собеседником, и, судя по всему, была не так проста и открыта, как показалось в начале.
«Та еще штучка!»
— … брат, — закончила фразу Натали.
— Ан, нет! — рассмеялась княгиня. Глаза ее сияли. Полные губы двигались мягко и как-то по-особенному плавно. — Мы даже не родственники. Не знали?
— Нет, — Натали решила лишнего не говорить, поскольку и сама оказалась вдруг дезориентирована, как давеча Маргарита.
— Скрытничаешь? — косой взгляд на Генриха. — Или стесняешься?
— Видишь ли, Наташа, — в голосе Генриха не звучало ни одной лишней ноты: ни напряжения, ни раздражения, зато слышалась неприкрытая ирония. — Моя покойная матушка первым браком была замужем за князем Карлом Андреевичем Ягеллоном. Через пару лет он умер, — заразился чумой во время путешествия по Индии — и она вышла замуж повторно. На этот раз, за моего отца. Однако, имение Ягеллонов, где жил после смерти Карла Андреевича его младший брат — Роман Андреевич, располагается по соседству с имением Степняк-Казареевых… Помнишь, я тебе рассказывал? Ольгердов кром. Это тут недалеко, километров семьдесят к югу… Ну и поскольку матушка Ягеллонам не чужая, я рос вместе с этим рыжим чудовищем, вернее, она росла вместе со мной, под моей опекой и покровительством, и, кажется, даже, собиралась за меня замуж.
— Наглая ложь! Это ты предполагал на мне жениться! Даже предложение сделал на рождество двадцатого года!
— Тебе было пять лет, Ася! Ты не можешь этого помнить!
— Сейчас он покраснеет! — победно улыбнулась княгиня, но в этот момент лопнуло терпение у ее супруга. Ивану Константиновичу надоело изображать предмет мебели.
— Дорогая, — мягко, но со значением сказал он, — давайте закончим с представлением, — он выделил это слово интонацией, подчеркнув его многозначность, — и сядем наконец за стол. Я умираю от голода.
— Извини, дорогой! Так что, — обернулась княгиня к Натали, — на ты?
— Согласна, — улыбнулась Натали. — Зови меня Наташей.
— А ты меня Асей!
— Наедине, — кивнул князь Збаражский. — Но при свидетелях прошу соблюдать этикет!
— Как прикажете, сударь! Ведь вы у нас почти король.
— Король Польский, — кивнул Иван, — Великий князь Русский и Литовский… Я помню свой титул от и до.
— К сожалению, он
— Ошибаешься, Ася, его, — Генрих выглядел спокойным, но Натали, кажется, научилась различать движения его души. Не читать, к сожалению, но все-таки замечать. — Петр отрекся сегодня ночью. Официальное заявление министерства Двора последует в десять. Мы как раз успеем позавтракать, и посмотрим шоу по телевизору под кофе и пирожные. Ведь я не ошибаюсь, раз ты в доме, будут и пирожные?
«Господи, прости! Ну, что за интриганы!» — Натали видела, Иван Константинович знал, о чем идет речь, а вот все остальные — нет.
— Вот как! Ты знал?! — воскликнула, воодушевляясь, княгиня Збаражская. — Знал и молчал!
— Хотел сделать тебе сюрприз, шер ами! — князь Збаражский улыбался самой искренней улыбкой. Однако Натали отчего-то в его искренность не поверила.
— Сделал! — хмыкнула Анастасия Романовна и коротко и как-то остро взглянула на Генриха. — Будут пирожные, «братец». Я привезла своего кондитера, он обещал испечь «кремшнит» по-венски.
«Так мы празднуем победу? Любопытный состав…»
Натали поздравила Ивана Константиновича — теперь ничто не мешало ему стать императором — и отошла в сторону.
— Генрих, — сказала она тихо, он подошел к ней и встал рядом, словно предлагал спросить.
— Генрих, — спросила она, — мне просто любопытно… Какова девичья фамилия твоей матушки?
— Мою маму звали Анной, — так же тихо ответил Генрих. Казалось, вопрос его не удивил. — Анна Павловна княгиня Полоцкая.
— Сестра императора Константина Павловича…
— Да, я его племянник.
— И двоюродный брат нового императора.
— Выходит, что так.
«Боже мой, и для этого надо было становиться анархисткой?!» — получалось, что, не добив Генриха во время покушения, она забралась в одну из самых теплых постелей России. Оставалось решить, хочет ли она в ней остаться, но, на самом деле, все уже было решено, и отступать было поздно, некуда, да и незачем.
— Так я сплю с представителем правящей династии?
— Ты спишь со мной! — ответ прозвучал резковато, но все тем же тихим голосом. — А я с тобой!
— И оба мы не знаем, что с этим делать… — слова сорвались с губ сами собой и повисли в воздухе между ними — Генрихом и Натали — тяжелые, как камень, невесомые, словно пух.
Роман оказался едва ли не точной копией своего деда — Ягеллона старшего. В особенности, если знать, каким Андрей Каземирович был в молодые годы. Высок, строен, косая сажень в плечах, твердый подбородок, лепные черты лица, прямой взгляд серых глаз. Таким Генрих и помнил Андрея Ягеллона. Во всяком случае, на ростовом портрете работы Репина он запечатлен таким. Полковник гвардии Ягеллон… Только волосы у Романа Збаражского другие — не черные, как у деда, а темно-русые.
— Рад знакомству, князь! — поручик Збаражский подчеркнуто сдержан, — аристократ, князь, соль земли Русской, но глаза… Контролировать взгляд Роман Иванович еще не научился. Во всяком случае, в такой нестандартной ситуации, как здесь и сейчас.
— Взаимно! — Генрих протянул руку. Рукопожатие вышло крепким, а взгляд…
— Матушка много мне о вас рассказывала… — Воспитанием поручика Збаражского и его самодисциплиной можно заколачивать гвозди, но человек не камень, тем более такой молодой человек.