Кондотьер

Мах Макс

— Ужас какой! — Наталья подошла к нему и сделала нечто такое, чего он от нее совершенно не ожидал: опустилась на пол рядом с ним, прижалась к ногам, положила голову на колени. — Бедный, бедный Генрих, — шептала она. — Мерзость-то какая! Шутник… Вша! — она подняла вдруг голову, остро взглянула Генриху в глаза. — Неужели ты не понимаешь, Генрих, ведь это квинтесенция монархии!

— А демократы наши лучше?

— Есть другие пути…

— Есть, — согласился Генрих, — но ты не обижайся, Тата, анархисты здесь ни при чем. Ни одна из ваших схем не жизнеспособна. И ты это знаешь, так что и спорить не о чем.

— А ты? — спросила, не отводя взгляд. — Ты можешь предложить что-нибудь лучше?

— Иди со мной, увидишь.

— С тобой…

— Со мной, Тата.

Со мной, значит, вместе. Возможно, не слишком романтично, но зато надежно. Что скажешь?

— А куда я денусь? С поезда на полном ходу прыгать не стану. Так, наверное.

— И, слава Богу! — Генрих поднял ее с пола, обнял, не считаясь с ростом. Поцеловал. И ему было глубоко наплевать, как это смотрится со стороны. Сам он окончанием разговора остался доволен. Это главное.

* * *

То, что Генрих не договаривает, рассказывая Натали историю своего кошмара, она поняла почти случайно. Уловила тень сомнения, промелькнувшую вo взгляде, нотку умолчания в одной из реплик, игру желваков, вдруг проступивших на скулах… Увидела, отметила, но не удивилась и не обиделась. Сама не была искренна до конца, — просто не могла и не умела — и от других не ожидала откровенности такого рода. Тем более, от Генриха, и уж конечно не при изложении этой дикой истории.

А история, и в самом деле, оказалась в своем роде выдающаяся. Ничего подобного Натали услышать не ожидала, даже представить себе не могла. И тем не менее, услышала.

«Да, Генрих, круто с тобой судьба обошлась…»

По большому счету, все сходилось. Князья Степняк-Казареевы — древний и славный род, а Итиль впадает в Хазарское море. Одним словом, трюизм, общее место, банальность, но в том-то и суть. Знание общих мест способно обмануть в частностях. Это с Натали, собственно, и случилось. В курсах Русской истории — хоть в гимназии, хоть в университете — Степняк-Казареевы упоминались часто. Они были намертво вписаны в историю империи, захочешь — не вычеркнешь. Десятки имен. Генералы, министры, послы… Фавориты и мятежники, но никогда не фигуры умолчания. Натали особенно хорошо помнила четверых представителей рода. И первой, разумеется, являлась Анастасия Степняк-Казареева, вышедшая замуж за Голландского короля Генриха в тысяча шестьсот каком-то году и в качестве королевы-регентши — Амалии Фландрской — правившая Нидерландами в один из самых драматических моментов истории — в ходе долгой, длившейся почти девять лет, кровопролитной, но победоносной войны с Англией. А лет за полтораста до Анастасии отметился в истории ее прапрадед — воевода русского войска Петр Степняк-Казареев, второй после своего отца Яркая Мурсы носивший княжеский титул. Он разбил немцев под Мемелем и обеспечил на годы вперед западную границу Русского государства. Еще двое Казареевых прославились в восемнадцатом веке. Оба — Борис и Федор, отец и сын — стали генерал-фельдмаршалами и в историю вошли, как ловкие и беспринципные фавориты, злостные интриганы, жадные до славы и денег воры, но при том блистательные и удачливые полководцы. Таковы были князья Степняк-Казареевы, и если не знать, что род этот не пресекся, как некоторые другие, не менее известные и знатные, то и вопросов по поводу нынешнего носителя титула не возникнет. Никто же не станет интересоваться, кем нынче служит потомок князей Белозерских. Вот и о Казареевых Натали никогда не слышала. Не говорили о них на ее памяти, и, видно, не только на ее.

Понятной становилась и реакция общества на публичное появление Генриха, да еще и в сопровождении баронессы Цеге фон Мантейфель. Одни — кто помоложе или недавно в Свете — его просто не знали. Новое лицо. Возможно, заслуживающий внимания человек. Какой-то полковник, но в компании с Натали — никак не случайный гость. Случайных в обществе и не бывает. Но вот другие, те, кто знал Генриха в прошлом — пусть это и было всего лишь шапочное знакомство — они должны были испытывать нечто похожее на то, что Фестингер назвал когнитивным диссонансом. Они знали, кто он такой, но, с другой стороны, для большинства из них он давным-давно являлся покойником.

Что стало с опальным князем, никто не знал, и вопросом этим не задавался. Помнились — если вспоминались вообще — лишь темные события тридцать девятого года. Аресты, отставки, слухи о тайном суде… Никто ничего доподлинно не знал, но, как факт, Генрих исчез именно тогда и более в обществе не появлялся. Жена оставила его, выйдя замуж за другого. Имя князя не упоминалось, а полковник Хорн появился в сводках новостей много позже, и в лицо его никто здесь не знал. Наемники и вообще не склонны к публичности, ну, а уж Хорн-Казареев — тем более. Да, людям и в голову такое прийти не могло. Вот в чем дело!

И вдруг Генрих появляется в Петрограде. Воскрес из мертвых? Вышел из тюрьмы? Вернулся из тайного изгнания?

«Интересно, а как бы поступила в такой ситуации я?»

Но ответа на этот вопрос у Натали не было. Честного ответа. Она не представляла, как бы повела себя, явись перед ней лет через двадцать ее бывший любовник, которого она считала умершим. И хуже того. Генриха ведь полагали государственным преступником, сосланным в Сибирь, в шахты и рудники вечной каторги. Иди знай, что там произошло на самом деле! А ну, как он все еще враг государства и императора?

Натали взглянула на кровать. Генрих спал, и во сне у него подергивалось веко. То ли тик, — устал, поди, за эти дни, — то ли страшный сон.

«Две женщины…» — Натали догадывалась, что есть в истории Генриха пара темных мест. И не то, чтобы это было ее дело, или как-то задевало ее собственные интересы, но любопытство ужасный порок. Ей просто хотелось узнать, что за отношения связывали Дмитрия Ивановича и княгиню Степняк-Казарееву. Ведь, чтобы выгнать мать Генриха из-за рождественского стола, сначала ее следовало туда пригласить. И это притом, что сын ее государственный преступник!

«Неужели, все дело в том, что она Ягеллон? Но Ягеллонов в империи, кажется, несколько?»

И еще одна женщина живо интересовала Натали. Та, кого в своем рассказе Генрих по имени так и не назвал, попытавшись — конспиратор хренов! — и вовсе выдать за мужчину. Но интуицию не обманешь, тем более, женскую. А ведь Натали была уже почти влюблена. И это «почти» ее сильно тревожило. Его могло оказаться или слишком много, или недостаточно. Однако сейчас речь шла не о ней, а о ком-то другом

«Женщина, — решила Натали, еще раз рассмотрев все известные ей факты, если понимать под словом „факты“ такие эфемерные вещи, как модуляции голоса, вазомоторика, выражение глаз. — Женщина. И поступок вполне женский. Но очень может быть, что она ему не любовница, а именно подруга была…»

Но и это не все. Эстетическое чувство подсказывало — в истории не хватает какой-то детали. Какой-то подробности, сродни последнему мазку живописца, после которого полотно обретает жизнь. И жизненный опыт твердил о том же. Такие истории не остаются незавершенными.

«И не ври мне, Генрих! — Натали смотрела на спящего Генриха, а казалось, смотрится в зеркало. — Ты конечно брутальный тип, Генрих, и все такое, но ты всего лишь человек. Ничего ты не забыл, тем более, не простил. И живешь с этим, а оно болит. И знаешь, мне тебя по-настоящему жаль, потому что в конечном счете ты даже отомстить за себя по-человечески не сможешь. Некому уже, да и незачем…»

Глава 11

Фокстрот

Новогрудок город низкий и просторный. Высотных зданий практически нет, да и просто высоких — не так, чтобы много. Пара-другая колоколен, башни Черемного замка, телевышка да Сестрина крепь — надвратная башня в Ягеллоновой твердыне. А так что ж… Весь Старицкий Яр, к примеру, район, примыкающий к речному порту и сортировочной станции, застроен двух и трехэтажными кирпичными домами. Унылое место. Узкие улицы, потрескавшийся асфальт, железные в потеках ржавчины пожарные лестницы… Лавки, а не магазины, трамвай, а не подземка, и кабаки — не первый сорт. Шалманы, пивные, распивочные самого низкого пошиба. И публика в них соответствующая: работяги да бандиты, сцепщики со станции и докеры из порта, шлюхи, мелкая шпана, опустившиеся морфинистки…