Кондотьер
Шрифт:
— Вернется, — уверенно ответил Людвиг. — Захочет душ принять, переодеться… Обязательно придет.
— Ну-ну… Что слышно от Петра?
— Его императорское величество в запое.
— Понятно. Лаговский?
— Он в Ростове. Пытается собрать депутатов думы.
— Соберет?
— Кворума не будет, но человек пятьдесят вполне может собрать.
— Так и у нас человек девяносто плюс сенаторы.
— Он знает, но пытается сбить масло из сыворотки. Не хочет сдаваться. Упорный человек.
— Какие вести с Урала?
— Ждем.
— Ладно, жди! Остаешься
— Ну, это не одному вам, командир, кажется. Все под богом ходим, — и, щелкнув каблуками, Людвиг, затянутый в молодецкий мундир несуществующей армии, резко повернулся через левое плечо и зашагал по открытой галерее в южное крыло Ольгердова палаца, где по приглашению Ивана Константиновича, третий день гостили Генрих и его люди.
Было уже без четверти десять, когда она добралась до Дубровы. Ехать в Ольгердов палац было далеко и поздно. Пока туда, пока обратно, да и не факт, что все дороги открыты. Ситуация в этом смысле менялась по три раза на дню и не всегда в лучшую сторону. Ну, и еще, разумеется, Людвиг. Объявишься на пять минут, потом три часа хвосты стряхивать придется.
Натали вошла в кабинку уличного таксофона, вбросила в щель приемника гривенник и набрала номер.
— Добрый вечер! — поздоровалась с дежурным офицером. — Это…
— Минуту, сударыня, перевожу вас к майору Шустеру.
Длинная рулада, перезвон серебряных колокольчиков…
— Добрый вечер, Наталья Викторовна! — Людвиг безупречен даже по телефону. — Чем могу быть полезен? Прислать авто?
— Не стоит… Передайте, господину князю…
— Что вы придете поздно.
— Мне показалось, что я обрубила хвосты.
— Так и есть, но, полагаю, я прав. Вы ведь не собираетесь домой?
— Еще нет.
— Не хотите поговорить с Генрихом Романовичем?
— Хочу. Но не сейчас.
— Наталья Викторовна…
— Я просила вас называть меня по имени.
— Так точно! Наташа. Так нормально?
— Представьте, что вы в Праге.
— Отлично. Наташа, в городе неспокойно. Петр Константинович формально все еще император…
— Я поняла ваш намек, Людвиг. Я вооружена и крайне осмотрительна.
— Ну, разве что…
— Не слышу в вашем голосе энтузиазма.
— Его там нет.
— Извините, Людвиг! И передайте, будьте любезны… Все-таки некоторые кошки продолжают гулять сами по себе. Ошейник раздражает и… натирает шею.
— Весьма образно! Могу я…
— Можете! — разрешила Натали, которой Людвиг нравился. И чем дальше, тем больше.
— Иван Константинович пригласил вас с Генрихом Романовичем на завтрак… К нему, видите ли, семья присоединилась.
— Семья?
— Княгиня Анастасия Романовна — супруга Ивана Константиновича и поручик Збаражский, Роман Иванович, их сын.
— Романовна? — переспросила Наталья, которую такое совпадение странным образом встревожило.
— Романовна, — подтвердил Людвиг. — Но я понял ваше недоумение, Наташа.
— Верю. Что ж… Передайте Генриху, я буду к завтраку.
— Удачи! — попрощался Людвиг.
— Спасибо! — Звучит странно, но она умела быть благодарной.
Ночь выдалась ясная. Чистое небо, полная луна. И почти не холодно. Градусов семь — восемь, никак не меньше. Одним словом, хорошая ночь для неспешной прогулки по уснувшему городу. Но Новогрудок не спал. На Одъязной поливане, в новом городском центре, выстроенном в прошлом веке, жизнь, как и «в мирное время», не прекращалась даже ночью. Пока ехали по Варшавскому проспекту и Ковенской улице, Генрих насчитал полтора десятка одних только казино, а ведь там и других улиц полно, да и не одной игрой жив человек. В этой части города, количество трактиров, кофеен и чайных, ресторанов, выстроенных на западный манер, рюмочных и пабов, кафешантанов, ночных клубов и варьете превосходило всякое воображение.
«Парижск…» — слово было нехорошее, глумливое, но зато верно отражало состояние души Генриха. Оно конечно, Новогрудок столица империи, но надо же и чувство меры знать! В городе с населением едва в миллион человек…
«Зато по количеству питейных заведений мы впереди планеты всей!»
— Вроде бы, раньше скромнее жили. — Высказал свои мысли вслух, ни к кому, конкретно, не обращаясь.
— Это вы, князь, насчет Отъезжего поля? — обернулся с переднего сидения полковник Таубе. Он представлял при Генрихе Генеральный Штаб и уже третий день изображал из себя кого-то, вроде Вергилия.
— Да.
— Все меняется, господин генерал, — полковник был или законченным дураком, или на редкость талантливым мерзавцем. Во всяком случае, банальности у него походили на откровения, и Генрих начинал подозревать, что сукин сын просто издевается. — За последние лет десять Одъязная поливана действительно превратилась в вертеп…
— Договаривайте! — потребовал Генрих.
— Зато Слобидка стала куда интеллигентней, — прозрачные «чухонские» глаза смотрели на Генриха, словно бы вопрошая.
— В мое время там только притоны да кабаки были.
— А нынче — мастерские художников, галереи, букинистические магазины…
— А если выпить? — усмехнулся Генрих. Полковник, похоже, сообразил, что затянул игру и потихоньку сдавал назад, позволяя рассмотреть себя лучше.
— В кофейнях и чайных подают алкоголь.
— Вы ничего не сказали про музыку.
— На любой вкус, — самое любопытное, что Таубе говорил с ним сейчас на полном серьезе, как будто не городские новости обсуждал, а детали стратегического наступления озвучивал. — Классическую русскую лучше всего слушать в Псковском подворье, у них там настоятель в церкви Благовещенья — отец Андроник — из активистов, позволяет в свободное от служб время исполнение в соборе классической музыки. Вкус у старика отменный, но выступают большей частью хоры. Симфоническую музыку по пятницам и субботам можно послушать в Соборном зале Старой Думы. Зал там маленький, но акустика…