Кондотьер
Шрифт:
— Ростовцева, — улыбнулась Елизавета. — Теперь я Ростовцева.
Глава 3
Танго
Дом Ростовцевых был когда-то загородной усадьбой, таким, собственно, и остался. Крестовский остров, угол Вязовой и Петроградской. Вокруг скверы да парки, и двухэтажный массивный дом с двумя крыльями в ограде чугунного литья, с просторной подъездной аллеей и собственным парком, небольшим, но устроенным, засаженным в основном вязами, дубами и липами.
— Извините, Генрих, — спросила она, останавливая «Кокер» на импровизированной
— Не понимаете? — Генрих был задумчив, если не сказать хмур. — Вот и славно! Те, кто за мной наблюдают, они ведь тоже ничего не понимают, и это их нервирует.
— А не боитесь осложнений?
— Волков бояться, в лес не ходить.
— Стало быть, лес? — Натали приняла руку Генриха, хотя по-настоящему на нее не опиралась, памятуя о сломанных ребрах полковника.
— Самое подходящее место для тамбовских волков, нет?
— А вы памятливый, даже когда пьяный.
— Вы не поверите, Наташа, но, когда я пьяный, я много лучше все понимаю и запоминаю тоже. Таковы особенности моей физиологии.
— А как вы себя чувствуете рядом с женщиной, которая выше вас на целую голову?
Зачем она об этом спросила?
«Вот дура!»
— Вопрос неверный, — усмехнулся в ответ Генрих. — Правильный вопрос: как чувствует себя женщина рядом с мужчиной, который на тридцать лет ее старше?
«Сукин сын!» — Но не устраивать же сцену!
— Комфортно! — ответила она спокойно, почти легкомысленно, но к своему удивлению обнаружила, что все не так просто. И даже еще хуже.
— Взаимно.
Они как раз вошли в дом, где по словам Елизаветы предполагалась этим вечером скромная вечеринка. Было около девяти, и основная масса гостей уже собралась. Судя по их количеству, вечеринка, и в самом деле, планировалась скромная. Для определенных кругов, разумеется. Для тех самых людей, которые живут в собственных особняках, загородных домах и дворцах, то есть там, где полторы сотни гостей не выглядят забившей все свободное от мебели пространство толпой.
— Добрый вечер, Лиза!
Их никто никому не представлял. И, разумеется, новые времена — новые порядки. Частная вечеринка — по, бог весть, какому поводу — не предполагала присутствия мажордома, выкликающего имена и титулы вновь прибывших. Вошли никем не замеченные, подхватили по бокалу шампанского с подноса лавировавшего среди гостей официанта, прошлись между распавшимися на пары и группы хорошо одетыми мужчинами и женщинами, и встретили хозяйку дома, спускавшуюся как раз со второго этажа.
— Рада, что пришли! Генрих! Натали! Пойдемте, я познакомлю вас с мужем!
— А стоит ли? — Генрих не отказывался, он сомневался.
— Генрих, моему Ивану интересны только тяжелые аэропланы, биржевые котировки и призовые кобылы, — двусмысленная усмешка не без иронии к самой себе и своим словам. — Ты просто мой родственник. Сомневаюсь, что он помнит в лицо хотя бы одного из них. Ну, кроме, маменьки и дядюшки Николая Никифоровича. Пойдемте!
— Что ж…
— У
— Вы имеете в виду… — но Елизавета не дала ей даже вопроса задать.
— О, да, милая! Вы одеты с большим вкусом, но я не о тряпках. Я о мужчине!
Натали непроизвольно обернулась на отставшего на несколько шагов Генриха и их взгляды встретились.
«Черт!» — она отвернулась, но только за тем, чтобы увидеть в зеркале свое отражение.
Этот наряд она подобрала почти мгновенно, ухватив взглядом замечательное сочетание цветов, едва войдя в бутик Карлотты Бьяджи на втором этаже галереи Большого пассажа. Просто игра света, гармония цвета и тона, мозаика, сложившаяся в заполненном золотистым сиянием пространстве магазина. Рыжие сапоги из иберийской замши, шерстяная юбка в цветах поздней осени, длинный лайковый жакет в тон сапогам, салатного цвета шелковая блузка, пестрый — очень осенний по впечатлению — жилет с темно-бронзовыми пуговицами, золотой с оранжевым шейный платок, и червонного золота с темно-коричневым шитьем головной платок, полностью скрывающий волосы и меняющий почти до неузнаваемости черты лица. И, наконец, очки и шляпа. Образ получился ровно таким, какой пригрезился накануне, когда Генрих рассуждал под водочку о красивых и опасных женщинах.
Что ж, красавицей ее не сделает никакая одежда. Такой уж родилась. Но выглядела она во всем этом давным-давно забытом великолепии на удивление стильно. Сама не ожидала, что так хорошо получится. Однако получилось.
— Иван, разреши представить тебе моего кузена.
— Генрих Шершнев.
«Шершнев? Не Воинов, а Шершнев?!»
— Иван, — полное лицо, рассеянная улыбка, усталые глаза. — Постойте-ка! — встрепенулся, словно ледяной водой окатили, и лицо сразу подобралось, и улыбку стерло «мановением картечи», и в глазах вспыхнул нешуточный интерес. — Шершнев? Я не ослышался? Полковник Шершнев? Это же получается…
— Иван! — Елизавета никак, похоже, не ожидала такой бурной реакции. — Остановись, Иван! Это мой кузен Генрих. А это его подруга Натали! Генрих и Натали!
— И в самом деле! — улыбнулся Генрих, подступая к Ивану. — Что в имени моем? А? Просто кузен, Иван. Седьмая вода на киселе. Иван да Марья, Генрих да Натали…
— Генрих и Натали, — прищурился подобравшийся, как для драки, Иван. — И в самом деле! Извините, господа! Затмение нашло. Пригрезилось что-то про гвардейские мундиры, аксельбанты, ордена… Рад знакомству, Генрих. Спасибо, что зашли, сударыня!
Но в глазах Ивана Ростовцева выражение холодной опаски боролось с чувством жгучего интереса.
«Темная история, — решила Натали, наблюдая эту сцену как бы со стороны. — Что-то у них было, у всех троих, там — в неведомом прошлом. Что-то непростое, кажется. Способное тряхнуть воспоминанием, как ударом тока и по прошествии времени».
— Очень приятно! — она позволила Ивану поцеловать кончики своих пальцев и, благожелательно улыбнувшись, увела Генриха гулять.
— Спасибо! — буркнул он через минуту, когда они уже в достаточной мере удалились от хозяев дома. — Ваше вмешательство, Наталья, оказалось как нельзя к месту.