Концерт для скрипки со смертью
Шрифт:
– О, с этим я согласна, – подхватила Джоанна. – Я лучше вообще не буду есть, если не найду чего-нибудь интересного на кухне. Мне нравятся экзотические блюда в небольших количествах.
– С вами все ясно, вы, молодежь, – сурово глянул на них Слайдер. – Погодите, вы еще подрастете. Вот тогда, под конец, вам и выйдут боком бутерброды с птичьими глазками да хрустящие оладьи с черепашьим мясом.
– Я никогда не буду таким старым, – заявил Атертон, слегка вздрогнув. – Схожу-ка я и принесу следующее блюдо.
– Могу я помочь? – заботливо спросила Джоанна, но он уже вышел. Вернулся он очень быстро, неся блюдо с подогретым порционным
– «Уэйнрайт и Дочь», – поправил ее Атертон. – Я почему-то всегда думаю, что Дочь – это имя другого парня, понимаете, мистер Дочь.
Он подложил всем жареной молодой египетской картошки, испанской брокколи и гватемальского горошка.
– «Хэрродс»? – попыталась угадать Джоанна.
– «Маркс и Спенсер», – триумфально возразил Атертон. – Воздушные перевозки и развитие зеленных лавок очень эффективно уравняли времена года.
– И морозильники, – добавила Джоанна.
– Ничто не заменит морозильника, если только не переехать жить в район экватора. Налейте себе еще «Шабли».
Пока они ели, Слайдер рассказал о своей беседе с Мартином Каттсом и о страхе Анн-Мари. Атертон слушал с большим вниманием, а потом сказал:
– Я знаю, вы думаете, что она была замешана в чем-то действительно крупном, и что это организованное убийство, но ведь у нас нет ничего, с чем можно было бы двигаться дальше. Ребята из Ламбета прочесали ее квартиру как гребешком, но абсолютно ни за что не зацепились.
– Что за «ребята из Ламбета»? – поинтересовалась Джоанна.
– Служебно-медицинская научная лаборатория полиции центра, она находится в Ламбете, – пояснил Атертон.
– Но они и не должны были ничего найти, – спокойно сказал Слайдер. – Именно это и убеждает меня, что все дело было тщательно организовано. Они не сделали ни единой ошибки, за исключением старушки.
– Это зацикленное мышление – утверждать, что если нет улик, то только потому, что они были слишком умны, чтобы их оставить. Зачем нужно нахлестывать дохлую лошадь? Версия с Томпсоном гораздо лучше, и она будет выглядеть весьма прилично.
– Ну хорошо, расскажи мне, как ты это себе представляешь, – вздохнул Слайдер.
– Пункт первый: у Томпсона была основательная причина желать, чтобы с ней было покончено. Она ему до чертиков досаждала.
– Не настолько большой мотив.
– Лучше, чем отсутствие мотива вообще. Как бы то ни было, пункт второй: его любовница – медсестра в хирургическом отделении и имеет доступ к наркотику, использованному для убийства Анн-Мари.
– За исключением того, что не было обнаружено недостачи наркотиков. Ты ведь знаешь, что мы в первую очередь проверили все больницы.
– Если у нее хватило смекалки украсть, – пожал плечами Атертон, – то хватило бы и на то, чтобы подделать записи или прикрыть кражу каким-нибудь другим способом. Кто бы ни добыл это средство, он вынужден был бы как-то прикрыться.
– Ладно, продолжай.
– Пункт третий: Томпсон солгал насчет того, где он был в тот вечер. Он сказал, что поехал выпить в определенный паб, – где никто не мог припомнить, видел ли его там, – а потом поехал прямо домой. Но дежурный в холле больницы видел его там той ночью – он достаточно часто видел его, когда Томпсон заезжал за своей девушкой, и сразу опознал его.
– Ну, может, он и в тот вечер заезжал за ней.
– Но она ведь сказала, что не видела его. Для чего еще он мог приехать, как не повидаться с ней? Или, если он все же с ней
– Всего этого маловато, – сказал Слайдер, покачивая головой.
– Ох, да хватит вам, – вмешалась достаточно долго молчавшая Джоанна, – вы же не можете всерьез думать, что этот поганец Томпсон убил Анн-Мари? Он же совершенный кролик!
– Ну, – посмотрел на нее Атертон, – в этом с вами согласен, но это не доказательство, не правда ли? А Билл может рассказать вам о множестве убийц – особенно убийц на бытовой почве, – о которых по их виду можно было смело сказать, что эти люди и мухи не обидят. Ну, а теперь у меня еще есть польский творожный пудинг на десерт, от которого заплачет и самый крепкий мужчина, да и кофе уже готов. Если вы пересядете к огню, я принесу все это на подносе, и нам будет там очень удобно.
Слайдер уселся в кресло у камина, а Джоанна пристроилась на полу у его ног. Атертон убрал остатки фазана в холодильник, а Эдипус с мурлыканьем тоже перебрался поближе к огню, чтобы насладиться теплом и светло-серыми брюками Слайдера, которые, по его мнению, наиболее выгодно могли продемонстрировать обществу клочки налипшего на них белого и черного линяющего кошачьего меха. Когда каждый был вооружен тарелкой, вилкой, чашкой кофе и стаканом с выпивкой, Атертон уселся на софу.
– Ну, теперь все в порядке, Билл. Давайте послушаем, что вы думаете обо всем этом.
– В этом деле есть несколько моментов, которые не дают мне покоя, – медленно начал Слайдер. – Я еще не начинал складывать их вместе. Но давайте посмотрим: ее труп был раздет догола – явно для того, чтобы предотвратить опознание, верно? Но при этом нога была помечена разрезом уже после смерти, что смахивает на сигнал или предупреждение для кого-то другого. Она вела скромный образ жизни и жила в однокомнатной квартире, но при этом обладала скрипкой стоимостью в миллион фунтов стерлингов. Ее тетка говорит, что у нее не было других денег, но в Бирмингеме она жила в дорогой роскошной квартире. У нее было большое наследство, которое она не могла заполучить в свои руки, пока не выйдет замуж, и вдруг после поездки в Италию она делает отчаянную попытку заставить Томпсона жениться на ней. Когда попытка проваливается, она выглядит подавленной и говорит Мартину Каттсу, что чего-то боится. Как раз перед Рождеством пропадает ее ежедневник, и ее убивают как раз тогда, когда вероятность того, что ее не хватятся в течение довольно долгого времени наиболее велика. Вечером в день убийства она идет к своей машине, а потом бегом возвращается обратно и пытается уговорить Джоанну поехать с ней в другой паб.
Он замолчал, и в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием угля и неожиданно громким урчанием Эдипуса, перебравшегося уже на колени Атертона.
– И что еще тут можно добавить, – произнес Атертон. Это был не вопрос.
– Одно очевидно – надо проследить ее бирмингемские связи. Джон Браун сказал, что она продолжала регулярно ездить туда, чтобы играть в прежнем оркестре. – Он повернулся к Джоанне. – Какова вероятность этого?
– Мы все работаем на стороне, когда это удается, – нахмурилась Джоанна, – а Рут Чизхолм, их кадровик, гораздо приятней, чем наш старый «Королева Джон», который не впишет женщину в телефонный справочник даже ради спасения своей жизни. Но ей здорово повезло, если они так нуждались в ней. Там должно быть множество других людей – местных музыкантов – ищущих работу.