Концерт для скрипки со смертью
Шрифт:
– Его здесь не было. Он не...
– Вы его не видели? Вы не встречались с ним и не передавали ему никакого пакета?
– Нет! – запротестовала она, хотя этот протест больше походил на шепот. Она была явно потрясена, но Атертон знал, что у Томпсона не могло быть времени на то, чтобы приехать в больницу, забрать наркотик и успеть вернуться обратно в район телецентра к тому моменту, когда была убита Анн-Мари. Если бы Томпсон был убийцей, то определенно целью его приезда в больницу было бы обеспечение себе алиби, и в таком случае Элен Моррис должна была заявить, что встречалась с ним, а
Ее ум между тем лихорадочно работал.
– Послушайте, я могу догадаться, о чем вы думаете, но это совершенно невозможно, чтобы я могла достать здесь какие-нибудь наркотики. Это все проверяется и перепроверяется каждую ночь. Если что-нибудь пропадет, оно тут же будет найдено. И Саймон не смог бы достать ничего такого тоже. В этой больнице исключительно хорошо заботятся о безопасности.
– Да, я знаю. Именно поэтому мне известно, что он приезжал сюда в понедельник вечером. А вы совершенно уверены, что он приезжал не для того, чтобы увидеться с вами?
Она замешкалась с ответом, и Атертон с интересом наблюдал, как в ней борются ее хорошее отношение к Томпсону, требовавшее выручить его из возможной неприятности, и здравый смысл, подсказывавший, что если она сейчас изменит хоть слово в своей истории, то это будет выглядеть весьма подозрительно.
– Я не видела его, – сказала она наконец. – Но он мог приехать повидаться со мной, но не получить такой возможности.
Умно, подумал Атертон.
– Слушайте, – продолжала она с признаками раздражения, – я очень устала. Можно мне сейчас уехать домой? Вы ведь знаете, где меня найти, если захотите спросить меня еще о чем-нибудь. Я не собираюсь покидать страну.
Атертон поднялся и вежливо улыбнулся этой иронии. Он был доволен беседой. Кто-нибудь достаточно умный и разбирающийся в порядках – а она совмещала оба эти качества – мог бы преодолеть проблему подделки записей о расходовании наркотических средств; и еще он, к своему удовлетворению, установил, что Моррис была не настолько уверена в Томпсоне, как старалась показать. Она знала, что он дерьмецо, и она была обеспокоена и нервничала. Это говорило Атертону о многом – может быть, она знала, где был Томпсон тем вечером. А может быть, и не знала, но призадумывалась. Похоже, здесь можно попробовать выудить приличную рыбу.
Выйдя из дома на чистый утренний воздух, Слайдер почувствовал себя жутко голодным. Он вынужден был отказаться от домашнего завтрака в компании обиженного сына, самоуверенной дочки и жены с поджатыми губами. Сейчас у него было немного времени в запасе, достаточно, чтобы доехать до знакомого кафетерия в Хаммерсмит-Гроув, где делали сандвичи с беконом из толстых ломтей белого хлеба с хрустящей корочкой того сорта, который он помнил еще с поры детства, когда все еще не перешли на стандартную пищу из полуфабрикатов. Стоявшие вокруг столиков ранние посетители молча потеснились, дружелюбно давая ему местечко. Все дружно потягивали темно-коричневый чай из толстых белых чашек, похожих на кружки для бритья, щурясь от исходившего из чашек пара.
Поев, он поехал к дому Джоанны. Она распахнула дверь еще тогда, когда он ставил машину, и теперь стояла в проеме и наблюдала, как он шел к ней
– Привет, – сказала она, – как ты спал?
– Как убитый. А ты? – То, что они говорили, не имело никакого значения. Он вдруг почувствовал себя в безопасности и полным оптимизма.
Они вошли в дом, и она закрыла за ними входную дверь привычным пинком. Вновь очутившись в его объятиях, она прижалась к нему и ощутила его желание и возбуждение.
– У нас есть время? – просто спросила она.
Желудок Слайдера сжался. Он еще не привык к такой прямоте.
– Когда он придет?
Она повернула к себе его запястье с часами.
– Через двадцать минут.
– Значит, у нас есть время, – сказал Слайдер, беря ее лицо в ладони и нежно целуя. Ведя одной рукой по стене, она спиной вперед двинулась к спальне, обнимая его другой рукой и увлекая за собой.
Мартин Каттс оказался мужчиной лет сорока пяти, небольшого роста, с черными как смоль волосами и очень белой кожей северянина, с преувеличенно прямой осанкой человека, пытающегося скрыть свою сутулость. Лицо его было настороженным, хотя он и старался улыбаться. Он сиял как василек в своем сапфировом жакете поверх канареечно-желтой водолазки. Слайдер поначалу с подозрением и даже с некоторым презрением глядел на мужчину, одевающегося столь ярко в подобном возрасте, пока до него не дошло, что он попросту ревнует Джоанну к человеку, который, как он подозревал, когда-то был ее любовником. Осознав это, он заставил себя быть с ним приветливее.
Джоанна организовала их встречу у нее дома, поскольку о некоторых вещах Каттс не смог бы говорить в своем доме в присутствии своей жены, и Слайдер, ставший теперь гораздо понятливее и чувствительнее на этот счет, оценил эту идею. Теперь она тактично оставила их вдвоем, отправившись принимать ванну, и мысль о ней, обнаженной и лежащей в мыльной пене, все время отвлекающе шевелилась в уголке мозга Слайдера.
Он неуверенно прочистил горло и вежливо начал разговор.
– Это очень любезно с вашей стороны, уделить мне время таким образом.
– Ну что вы, – ответил Каттс, осторожно усаживаясь на ручку старого кресла. – Это с вашей стороны было любезностью задавать мне вопросы здесь, а не у меня дома. – Оп сощурил глаза, что Слайдер оцепил как намек на конспиративную ухмылку. Это вновь напомнило ему о его новом статусе Мужчины-У-Которого-Есть-Кое-Что-На-Стороне, и он не был уверен, что этот статус ему правится.
– Не могли бы вы мне рассказать, где и как вы познакомились с мисс Остин? – спросил он, занося ручку над блокнотом в той манере, которая накладывает на расспрашиваемого обязанность ответить нечто, достойное записи.