Комедии
Шрифт:
Р а и с а В а с и л ь е в н а. Если бы было что снимать, в доме не было бы горя.
М у ш т а к о в. Я тебя спрашиваю — кто говорил, что этот Юрка профессиональный любовник? Я говорил?..
Р а и с а В а с и л ь е в н а. Я. Ну и что? Это его амплуа. Честь ему и слава. Он артист…
Т е т я С и м а. Говорят, что его выставили на заслуженного деятеля… Осталось только подписать…
Р а и с а В а с и л ь е в н а. С таким отцом подпишут, не беспокойся. (Мужу.) А ты боялся, что мальчик будет носить твои галстуки, притащит свой чемодан и займет угол в твоей квартире.
М у ш т а к о в. Откуда я мог знать? Я не заглядывал в его окна!
Р а и с а В а с и л ь е в н а. Зачем в окна? Надо бы заглянуть в сердце своего ребенка. Она потянулась к другому образу жизни, к обществу, туалетам, комфорту, к тому минимуму, который мы видим максимум во сне… Она потянулась к своей судьбе, к свету…
М у ш т а к о в. К какому свету? Вы же говорили, что его отец электромонтер, что он чинит пробки.
Р а и с а В а с и л ь е в н а. Если электромонтеров вызывают на съезды в Чикаго и Лондон, если у них двадцать секретарей и в доме полно иностранцев, как на ассамблее, я бы очень хотела, Савелий, чтобы твой зять был сыном электромонтера… Но, к несчастью, оказалось, что у тестя действительно пробки не в порядке, и он собственными руками…
М у ш т а к о в (прерывая). Пре-крати! Ты же две недели жужжала мне в уши, что они собираются в Новореченск, к животноводам…
Р а и с а В а с и л ь е в н а. И что из этого? Они поехали бы как туристы, осмотрели бы птичники, коровники, сфотографировали скот и вернулись к себе на виллу. Разве мало иностранцев наезжают в колхозы? Это у них вроде как пикник, прогулка на воздухе…
М у ш т а к о в. Ну да, ты опять права… Я каждый раз забываю, что прежде чем с тобой говорить, нужно сделать себе два укола камфоры и вызвать «неотложку». Десять минут беседы с тобой — это потеря пульса…
Р а и с а В а с и л ь е в н а. Ничего, Савелий, пульс у тебя в порядке, а вот твои дом…
М у ш т а к о в. Это ты, ты сделала из моего дома камеру пыток. Если б я не дожидался Ларисы, я бы давно схватил чемодан и сбежал в гостиницу…
Р а и с а В а с и л ь е в н а. Конечно… Если в своем доме ты ведешь себя, как командировочный, которому, кроме суточных, на все наплевать, — иди в гостиницу! Иди!..
Т е т я С и м а. Перестаньте же! Кругом все слышно. И так уже на верхнем этаже болтают, что Муштаковы выгнали дочь из дому, а когда узнали, что прошляпили, кусают локти и рвут волосы.
Р а и с а В а с и л ь е в н а. Достойное занятие… Конечно, они правы… (Скорбная пауза.) Нет, ты только представь себе, Сима… Живут на свете люди. Как и все, они мечтают об удаче, о лучшей жизни, и вдруг… в открытое окно их дома влетает… синяя птица, символ счастья. Она кружит над их головой, садится к ним на плечо, она говорит им: «Я — синяя птица, пригрейте меня». И что же? Эти идиоты, которые, кроме воробья, другой птицы не видели, принимают ее за летучую мышь, накрывают полотенцем и выбрасывают в окно… Скажи, Сима, можно сойти с ума?
Т е т я С и м а. Не только можно — необходимо… Но… ничего, еще не все потеряно. Пусть только вернется Лариса…
Р а и с
П е р с о н а ж (с просцениума в зал). Так думала мама… Но мы-то с вами знаем, что все эти дни ребенок провел не так уж плохо. А в этот вечер по совету друзей Лариса вернулась домой. Бледная, с распущенными волосами, в чужом платье, с маленьким свертком в руках, почти Нина Заречная, она переступила порог родительского дома. Над внешним рисунком ее образа и сценой прихода домой работала школа имени Каратыгина. Теперь вам ясно?.. Смотрите, она входит…
Л а р и с а (в дверях, тихим голосом). Добрый вечер, мама… Почему в комнате так темно?
П е р с о н а ж (в публику). Вы слышите… интонации? Какая искренность и глубина, какой реализм. И все это за две репетиции. Талант!..
Р а и с а В а с и л ь е в н а. Ларочка, дитя мое! Наконец-то… (Бросается к ней.) Боже мой! Да на тебе же лица нет! В каком ты платье?.. Откуда?..
Л а р и с а. Это Аллочка… дала мне поносить…
Р а и с а В а с и л ь е в н а. Гос-поди!.. Ты видишь, до чего мы дошли?.. Дочь Муштакова ходит в чужих обносках. Сима, сбегай на кухню, поставь чайник или нет, лучше разогрей суп… Скажи Феклуше, чтоб приготовила ванну…
Т е т я С и м а поспешно выбегает.
Девочка моя, ты, наверно, голодна, да? Савелий, достань из холодильника буженину… Садись, садись, доченька, сейчас все будет…
Л а р и с а. Нет-нет, мама, я… не голодна… Мне ничего не нужно… Я, я… только хочу сказать вам…
Р а и с а В а с и л ь е в н а. Что? Что, Ларочка? Что нам с отцом нужно…
Л а р и с а. Нот, я должна сказать вам, мама… сейчас же сказать, что я…
П е р с о н а ж (в зал). Вы спросите, почему она так спешит? Зачем автор торопится снабдить ее монологом? Разве нельзя обыграть психологические детали? Пусть она сперва поест буженину, вздохнет, посмотрит в окно на вечерние огни города… Все это, конечно, можно, и автор уже никуда не торопится, — спешат его молодые герои… Дело в том, что у них в кармане… лежат билеты, да-да, билеты на поезд. Он отходит в Новореченск через пятьдесят пять минут. А вещи еще не уложены, и никто об этом не знает, и вообще неизвестно, чем кончится вся их затея. Вы бы в таком положении ели буженину?.. Смотрели бы в окно? Конечно, нет…
Л а р и с а. …Я много думала все эти дни, вспоминала и свое детство и вас… мама… Когда я была маленькой и болела коклюшем, вы подарили мне куклу, помните?.. Она открывала глаза и говорила: «Ма-ма»…
Р а и с а В а с и л ь е в н а (сквозь слезы). Да… да, доченька, помню. Ну и что?
Л а р и с а. А когда я в первый раз пошла в школу, отец посадил меня к себе на колени и сказал: «Приноси, Ларочка, только пятерки».
М у ш т а к о в (растроганно). Ну зачем вспоминать прошлое? Ты дома, и слава богу.