Командир
Шрифт:
— Как думаешь, капитан, он скажет что-нибудь?
— Конечно скажет, товарищ подполковник! Жить захочет, все расскажет.
— Он же генерал. Надо как-то поаккуратней.
— Это мое дело. Вы, товарищ подполковник, посидите где-нибудь в стороне, а как допрос начнем, так я вас и позову. Хорошо?
Проводив взглядом отошедшего к своим летчикам подполковника, я кликнул Волдухина и пару его бойцов. Генерал боли боялся, хоть и не хотел сперва говорить, но заговорил, и поэтому, выдернув из его ноги шомпол, я велел одному из бойцов перевязать ему ногу и позвать подполковника. Подошедший подполковник Летяга стал с интересом слушать, бросив мимолетный
— Расскажите, герр генерал, все, что произошло необычного в последнее время с войсками Вермахта и Люфтваффе.
Сидевший на подножке «мерседеса» Гаврилов торопливо записывал в планшет мой перевод с немецкого.
— Что именно вас интересует? — морщась, спросил генерал.
— Все необычное.
Допрос длился почти полтора часа, и этот толстоватый генерал нам успел многое поведать, несмотря на то что был прислан сюда из Берлина всего несколько дней назад. Двумя словами, с тылами происходило что-то странное. Первым был уничтожен моторизованный полк полного штата, находящегося на отдыхе, при этом был освобожден и лагерь военнопленных, находящийся рядом. Про повторное нападение, где мы участвовали, генерал упомянул мельком, что меня расстроило. Второй случай — уничтожение следовавшей к передовой танковой колонны, состоящей из трехсот единиц разной техники, на этот раз было несколько свидетелей из солдат Вермахта, с их слов сделали несколько рисунков, которые, кстати, находились в опечатанном портфеле. Третий случай — полное уничтожение всей авиации на четырех ближайших аэродромах. Причем на том, где уцелела взлетная полоса, исчез один из дальних разведчиков. И сегодня прошла информация, что над Киевом русскими был сбит немецкий самолет-разведчик, который не проходил ни по каким бумагам. Сопоставив некоторые факты, генерал понял, что это тот самый угнанный разведчик. Далее были только общие вопросы и факты по подобным или похожим действиям. Закончив, я приказал накормить Моера и выставить рядом часового. Втроем — я, Летяга и Гаврилов — мы склонились над открытым портфелем и стали доставать оттуда кожаные папки с орлом наверху и грифом «совершенно секретно» на немецком языке. Открыв одну, я увидел листочки с рисунками. Взяв всю пачку, я стал быстро их просматривать. От изумления у меня вырвалось:
— Так это же боевые роботы, твою!.. — Каплевидные и с разным вооружением, некоторые летали на антигравах, или что у них там еще, другие с опорами, похожими на куриные ноги.
Отдав стоящему рядом и подпрыгивающему от нетерпения Гаврилову всю пачку, я сел на подножку «мерседеса» и озадаченно задумался. Картинки напоминали научно-фантастические комиксы. «Блин, это куда же я попал?» — эта мысль невольно билась в моей черепушке.
То, что этот мир мне не родной, я стал подозревать после нападения на лагерь, но чтобы настолько? Кто же это все-таки такие? Я еще не подозревал, что найду ответ только много-много лет спустя.
В это время через заслон моих мыслей смог пробиться голос Гаврилова:
— Товарищ капитан, товарищ капитан, вы что, знаете, что это такое? Товарищ капит…
Отмахнувшись от него и попросив отойти и не доставать меня, стал обдумывать ситуацию. Это что же такое творится? Получается, что эти неизвестные пришельцы на стороне русских? Я судил по освобожденному лагерю пленных. Значит, возможен контакт, нужно торопиться, эти бумаги и генерал должны быть доставлены в Москву немедленно, чтобы власть успела подготовиться.
Вскочив на ноги, я стал громко отдавать распоряжения, несмотря на то что обещал
Не повезло нам в самом начале — при переезде через маленький деревянный мостик, переброшенный через небольшую речушку, какой-то отчаянный боец кинул под следующий впереди бронетранспортер гранату. Поджечь он его не смог, но гусеницу от разрыва сорвало. И тут из нашей легковушки вылез подполковник Летяга и так обматерил бойца за порчу трофейной техники, что тот немедленно скрылся за спину вышедшего на дорогу командира. При разговоре с этим молоденьким лейтенантом, оставленным командиром прошедшей здесь дивизии в заслоне с семью бойцами, удалось узнать, что наши части продолжают отступать. И, по его словам, мы смогли бы их догнать, если бы была целой техника. Я вышел из машины, оставив генерала под охраной Гаврилова и Суркова, подошел к лейтенанту, который от ора Летяги стал красным, как помидор, и вмешался:
— Товарищ подполковник, лейтенант, я считаю, поступил правильно. И это не его вина, что в немецкой технике ехали мы! — после чего, не обращая внимания на изумленно повернувшегося ко мне Летягу, спросил у летехи: — Лейтенант, у вас есть какой-нибудь транспорт? Меняюсь почти на целый бронетранспортер.
Лейтенант задумчиво окинул взглядом подбитую технику и, поколебавшись, ответил, махнув куда-то рукой:
— У меня стоит полуторка под деревьями. Но отдать я ее не могу, она на мне числится.
— Да не вопрос, лейтенант. Мы ее берем вместе с водителем, он нас довезет до пункта назначения, тут всего-то восемь километров осталось, потом вернется.
В общем, через десять минут мы пылили дальше. Перед отъездом я задал лейтенанту интересующий меня вопрос:
— Почему вы не стреляли?
Смущенно потупивший глаза лейтенант ответил:
— Хотел технику целой захватить. У нас в полку командир стрелкового взвода танк неповрежденный у немцев отбил, его к ордену представили.
Хмыкнув, я его приободрил, сказав, что и на его улице будет праздник.
Полевая дорога, тянувшаяся перед нами, петляла из стороны в сторону, из-за чего и замедлялся наш путь, отдаляя время прибытия. Но, как и всякая дорога, которая всегда где-нибудь заканчивается, закончилась и она. Приказав остановиться, я стал изучать в бинокль полевой аэродром, и бой, идущий рядом с ним, мне очень не понравился.
— Давай, старшина, гони, может, успеем! — крикнул я Суркову, и мы погнали к аэродрому вслед за полуторкой. В «мерседесе» нас сидело пятеро — я и старшина спереди, Летяга, Гаврилов и генерал сзади, остальные уместились в полуторке.
Все-таки мы успели. Пока зенитки, немногочисленная охрана и бойцы БАО сдерживали немецкие части, мы подскочили на полном ходу к штабу полка, который охранял одинокий часовой. Из штаба и прилегающих землянок несколько бойцов и командиров таскали какие-то папки в одиноко стоявшую полуторку. На самом аэродроме горело несколько самолетов, и не похоже, что от повреждений, видимо, сами подожгли.
Выпрыгнув из еще полностью не остановившейся машины, я сразу заорал во все горло:
— Командира ко мне, ЖИВО!