Командир
Шрифт:
— Казенное имущество, заберу.
— В багажник его тогда.
Открыв багажник, я выругался, а летчик отпрыгнул. На нас смотрели выпученные глаза адъютанта. Он что-то мычал сквозь кляп.
— Совсем забыл про него. Это немецкий офицер, мы его в плен взяли пару часов назад. Вот место свободное.
Я помог уложить парашют, мы сели в машину и отправились к остальным, так как было чистое ровное поле, они нас отчетливо видели и терпеливо ждали там, где приземлились. Летчик, сидящий рядом, отстегнул ворот летного комбинезона,
— Извините, товарищ подполковник, если что-то не то сказал.
— Да ничего, капитан, все нормально.
— Твою мать! — заорал я, увидев появившиеся на холме машины.
Немцы из обстрелянной колонны ехали за летчиками. Дав полный газ, мы помчались к ближайшему. Тот, тоже заметивший немцев, с ходу запрыгнул на заднее сиденье машины, жаль, что она была без съемного верха, парням было бы легче. Так мы достигли следующего и помчались к последнему, который бежал нам навстречу. Подхватив его под самым носом немцев, я, почти на месте развернувшись, погнал обратно.
Мои парни у бронетранспортера внимательно за нами наблюдали и, как только мы подъехали ближе, стали отсекать немцев из пулемета. Первая пара — мотоциклы с колясками — была уничтожена точным огнем. Остальные остановились и стали за нами недоуменно наблюдать, но так как брони у них не было, то первые же выстрелы заставили их убраться. Запрыгнув на свое место, старшина дал газу, оставшиеся набились в бронетранспортер, и мы на полном газу погнали по дороге.
— Там слева должен быть аэродром соседнего полка! — громко произнес подполковник.
Приказав старшине поворачивать в ту сторону, куда указал летчик, я осмотрелся. В кабине помимо летчиков еще оказался и один из бойцов сержанта. Заметив мой взгляд, он пояснил:
— В бронетранспортере места не хватило. Генерал уж больно толстый.
— Генерал? Какой генерал? — удивился подполковник.
Я досадливо поморщился и ответил:
— Совсем забыл сказать, мы взяли в плен генерал-лейтенанта Моера, главного инспектора армии. Тот немец в багажнике — его адъютант.
— Ну вы, пехота, даете! — изумился какой-то летчик сзади, остальные его поддержали.
— Положим, мы со старшиной — танкисты, а вот остальные — пехота.
— Вы для нас сверху все пехота! — отозвался тот же голос.
— Слушай, пернатый, у меня такой вопрос: почему вас бросил тот, на истребителе?
— Не бросал он, это я дал разрешение помочь нашим, никто же не знал, что немцы сюда новые части перебросили, да и воздух был чист! — ответил мне подполковник.
— Так-так-так, вот об этом поподробнее, пожалуйста.
— О чем именно?
— О новых частях! У немцев что, авиация кончилась?
Подполковник хмыкнул, остальные летчики сзади зашумели:
— Кончится у них, как же! Держи карман шире!
— Два дня небо чистое было. Ни одного немца!
— Мы вон переправу бомбили, так по
Среди этого галдежа я старался получить информацию. То-то мне странным казалось, сколько уже едем, а ни одного немца над головой, хотя до этого чуть ли не каждый час раздавался звук авиационных моторов.
— А ну тихо все! — рявкнул у меня над ухом подполковник, после чего продолжил: — Тут такое дело, не совсем, хм, понятное. В общем, пропала авиация у немцев, на нашем участке совершенно перестала летать. Ну и командование направило на разведку самолет. Так как разведчика у нас не было, единственно что мы могли, послали СБ лейтенанта Караулова, вон он сзади сидит, тот что левее. Расскажи-ка ты нам, лейтенант, что ты там увидел.
— Да все я видел. Не было у немцев авиации! Все их аэродромы уничтожены. Я над одним минут десять крутился, фотографировал, так по мне ни одна зенитка не выстрелила. Спустился ниже, а там одни трупы, живых не было. И вот что странно, если почти на всех аэродромах вместе с самолетами и людьми были уничтожены взлетные полосы, то на одном аэродроме она была цела.
— А самолеты? — спросил любопытный Сурков, как и я с интересом слушавший рассказ.
— Нет, там также все было уничтожено. Только взлетная полоса цела, такое впечатление, что ею кто-то воспользовался.
Я задумался. Освобожденный неизвестной силой лагерь пленных и аэродромы — может, все это звенья одной цепи? А может, еще что у немцев случилось? То, чего мы не знаем. Мне остро захотелось поговорить с генералом, уж он-то должен знать.
— Что знать? — спросил подполковник. Видно, я в своих мыслях заговорил вслух.
Подумав, я сжато рассказал свою эпопею. И подробно — о неизвестной силе, освободившей лагерь. Летчики с интересом слушали мой рассказ, после чего задумавшийся старший лейтенант Караулов сказал:
— Да, действительно, очень похоже на то, что я видел!
— И впрямь, нужно допросить этого генерала, — пробормотал такой же задумчивый подполковник.
Кивнув, я приказал старшине:
— Остановись вон у того озера с деревьями.
Озеро было окружено полем и вытекало в небольшой овраг. Такой же трюк, как мы провернули с генералом, с нами не получится, но я приказал на всякий случай поставить часовых у пулемета и у оврага.
Вскрыв трофейным кинжалом трофейную же банку с тушенкой, я стал есть ее вприкуску опять-таки с трофейными галетами. Ели мы с подполковником по очереди и за это время познакомились. Он оказался командиром бомбардировочного полка, подполковником Летягой Александром Дмитриевичем, и этот полет был очень важен для наших войск, так как мост взорвать не успели. За разговорами мы добили банку и направились к генералу, который сидел связанный около машины, и только кляп не давал ему высказать все, что он думает. Сверкая голодными глазами, он злобно глядел на нас.