Кома

Эллер Кира

– Да неужели?
– съязвила я, - первый раз об этом слышу.

– Ладно, мне пора, - он наклонился и чмокнул меня в щеку, - еще увидимся. А это дело... полностью на твое усмотрение, как всегда.

– Давай, - сказала я и стащила с подоконника сумку.

Он улыбнулся и секунду спустя испарился. Я осталась на лестнице одна.

Кинув еще один взгляд на пейзаж за окном, я вздохнула и стала спускаться вниз. Прошла по первому этажу и спустилась в буфет. Не стоило и говорить, что подруга меня не дождалась, там сидели лишь пара-тройка человек, обложившись учебниками. Я взяла стакан кока-колы, два моих любимых бутерброда с ветчиной и уселась за дальний столик

в углу. Надо было подумать, а между тем делать этого совсем не хотелось. На часах было двадцать минут девятого, через пять минут закончится пара, а еще через десять начнется последняя. Считай, у меня осталось полтора часа, чтобы решить судьбу Сыркиной.

Когда прозвенел звонок, буфет быстренько наводнила толпа. Чуть позже своей обычной неторопливо-наплевательской походочкой вошла Сыркина и без очереди отоварилась чаем и бутербродом. Тоже мне, небось полгода назад сама в очереди давилась, а теперь воображает из себя...

Плюнув мысленно в ее сторону, я поплелась на четвертый этаж в кабинет, где намечалось домашнее чтение и в гордом одиночестве уселась на заляпанный стул за не менее заляпанным столом. Разумеется, к уроку я ничего не писала, хотя надо было... Ненавижу писанину. Мне легче целую пару разговаривать, чем написать пару страниц.

Несколько минут спустя в кабинет стали подтягиваться мои одногруппники, все так же соблюдая дистанцию отчужденности. Ну и наплевать. Я небрежно выложила перед собой вкривь и вкось разорванную книжку с рассказами Моэма из библиотеки, тетрадку и ручку. Моя экипировка готова. Первой подвалила показушная отличница Аня Офигенько, за ней маленькая, вечно шепелявящая Панфилова. Потихоньку подбирались и остальные. Затем, опоздав на добрые пять минут, в кабинет вплыла училка Медведкина, тоже в совсем недавнем прошлом студентка, но в отличие от Сыркиной не слишком зарывающаяся.

Усевшись, она кинула на меня недовольный взгляд, как бы прикидывая, стоит ли со мной связываться. На занятия я хожу редко, потому что делать там нечего. Она прекрасно знает, что если захочет меня поймать, ей придется постараться. Даже если сейчас она из вредности начнет меня гонять по всем книжкам, начиная с первой недели, она получит дохлую крысу на обед - мне абсолютно все равно о чем говорить, а все книжки я читала. Мне для этого даже думать не требуется, вышла на середину и экспромтом почесала говорить с любого места, хоть из середины в оба конца сразу. Нет, Медведкина уже хорошо знала, что по части устных ответов я кого хочешь за пояс заткну, и меня на этом не поймаешь, тем более что сама она говорила не ахти как. Поэтому она применила запрещенный прием.

– Вы принесли сочинение по "Оводу"?
– обратилась она в пустоту. Я прекрасно понимала, что адресовано это мне. Все остальные эту дурь давно сдали. Ненавижу сочинения, ненавижу писанину, тем более на дурацкие темы. "Что делает человека героем?" Ну, в обычной жизни понятно, что его таковым делает. А этот дурацкий "Овод"? В этот коммунистическом бреде я вообще ничего путного не вижу, какое нафик геройство? При чем тут героизм, ну скажите мне? Интересно, в каком состоянии эта книга писалась... Чуется мне, что в сильном алкогольном опьянении. Но тут такое не скажешь...

– Так почему же вы не принесли сочинение?
– Повторила Медведкина и, отпятив зад, поерзала на стуле.

– Принесу в следующий раз, оно написано уже, - провякала я, впрочем, не слишком убедительно. Ага, жди.... чтобы я на такую гадость свое время тратила. Да ни за что в жизни!

– Я из-за вас не могу вернуть сочинения всей группе!
– мадам соизволила на меня посмотреть.

Особого

расстройства в ее голосе не слышалось, однако. И чего она выкаблучивается? Она, впрочем, поняла уже, что от меня ничего не добьешься. Да что уж темнить, она с самого начала знала, что я ничего не писала, иначе и спрашивать не стала бы. Так, показательное выступление для остальных... А на зачете мне все как миленькая поставит, даже без сочинений. Потому что если придется где устно выступать, все равно ко мне побежит.

А вообще-то, если посмотреть со стороны, препод Медведкина явно страдала тяжелой формой сексуальной недостаточности, это было вполне очевидно всем, у кого глаза располагались на нужном месте. Во-первых, она всегда одевалась вызывающе - обтягивающие платья, разрезы чуть ли не до трусов, прозрачные блузки - все явно в развратном ключе. Во-вторых, на стуле она сидела тоже весьма своеобразно - до отказа выпрямив спину, облокачиваясь грудью на стол, для пущей убедительности подпирая ее руками - было бы что подпирать - и отставив зад как можно дальше. Плюс ко всему этому она постоянно этим задом ерзала по вышеупомянутому предмету мебели, видимо, ища у него единственного утешения. В-третьих, говорила она тихо и вкрадчиво, слышалась в ее голосе нотка какой-то неудовлетворенности, а с двумя мальчиками в нашей группе она всегда разговаривала с некоей претензией, ее выдавал каждый взгляд и каждый жест - потому, наверное, я всегда относилась к ней с долей некоторого превосходства.

Урок потянулся с обычной нудностью - рассказы Моэма Медведкину явно не интересовали, а стул под ней наверняка уже отполировался до блеска. Кома, кома, вернуться бы.... Так там хорошо, а тут такая тоска, что хоть ори, хоть вой, а кошек с души не прогонишь. Если только поразвлечься маленько... совсем чуть-чуть...

Движения задом по стулу мне окончательно надоели... Может хватит??? Железные ножки стула начали медленно краснеть. Стул опускался на пол, ножки плавились все больше и больше, ничего не подозревающая мадам Медведкина медленно опускалась вниз. Опустившись на пять-шесть сантиметров, она поднялась снова, а ножки выпрямились и застыли. Не потому, что мне расхотелось веселиться, а потому, что хулиганить без повода я не люблю. А повод, причем замечательный, уже назревал, так что необходимость в глупых розыгрышах отпала.

Начало нового семестра, а Медведкина зачем-то подняла старую тему вопрос религии в "Оводе", который очень быстро перешел в дискуссию о религии вообще, а затем встал со всей остротой: "Есть ли Бог?"

– Да нету никакого бога!
– вопила Офигенько, размахивая тетрадками, где она записывала каждую мелочь таким почерком, что хоть сейчас на выставку. Не знаю почему, но Аня явно считала, что чем громче кричишь, тем убедительнее выглядишь, - Где он? Кто-нибудь его когда-нибудь видел?

– Тише. Анечка, не надо так кричать, - увещевала ее Медведкина, - кроме того, я хочу послушать остальных.

Панфилова высказала мнение, что все "чудеса" пришли из глубины веков сильно преувеличенными и являли собой не что иное, как глупые совпадения. Офигенько ее поддержала.

Народ высказывался, обсуждал, и склонялся к мнению, что бога все-таки нет. Из одиннадцати человек в группе семь было за то, что его нет, трое против и один воздержался. Воздержалась я, ибо сидела в качестве наблюдателя, а также была единственным, кто располагал самой точной информацией на этот счет. Я посмотрела на часы: было уже без двадцати десять, а решить судьбу Сыркиной я так и не удосужилась, настолько захватила меня разгоревшаяся дискуссия. Ладно, потом решу.