Колонна Борга
Шрифт:
— Я не понимаю, о чем вы говорите, господин Краузе, — растерялась женщина.
Краузе встал.
— Очень жаль, фрау Остермайер, — сказал он. — А ведь опасность угрожает и фройляйн Браун. Заговорщики ее не пощадят. Обо мне и нечего говорить: если о нашем разговоре узнают, я даже не доберусь до аэродрома. Прощайте… Хайль Гитлер!
— Подождите! — воскликнула женщина. — Что… что я должна написать Еве?
— Все, что угодно, — ответил Краузе. — Только не содержание нашего разговора. Чем нейтральнее будет текст письма, тем лучше. Письмо — это формальный повод для встречи с фройляйн Браун. Что касается вас, то я помогу вам освободиться
Через два часа Краузе вылетел в Берлин с собственноручным письмом фрау Остермайер. По прилете он сразу отправился в бункер к Борману. Борман смог сделать так, чтобы Краузе встретился в коридоре с Евой.
— Фройляйн Браун, — обратился он к подруге фюрера. — У меня для вас письмо от фрау Остермайер.
— О-о! Вы уже здесь? — воскликнула Ева. — Я ведь только два часа назад разговаривала с ней по телефону. Как она выглядит? Она ведь очень устает на своем заводе!
Ева пригласила Краузе в свои подземные апартаменты и угостила его шоколадными конфетами. Пока Краузе ел конфеты, Ева прочитала письмо и спросила:
— Вы скоро полетите обратно? Если нет, тогда я передам письмо через Баура. Я хочу убедить ее переселиться в «Бергхоф», ведь там ей будет гораздо лучше!
— Абсолютно согласен с вами, фройляйн Браун, — ответил Краузе. — Но полечу я туда не скоро. И скажу прямо: письмо было простым предлогом для того, чтобы с вами встретиться. Речь идет судьбе Германии и фюрера. Здесь я не могу с вами говорить. Вы можете встретиться со мной за пределами бункера и желательно с глазу на глаз?
— Если все так серьезно… — Ева на мгновение задумалась. — Завтра в 10 утра я и Траудль собираемся прогуляться в Тиргартене. Мы с вами можем встретиться в зоопарке, возле пруда, где живет аист Абу-Маркуб.
— Это опасно, — предупредил Краузе. — Раньше хоть американцы летали по расписанию: в 9 утра, а затем в полдень. А сейчас русские могут налететь в любой момент, — ведь они совсем рядом, а «иваны» не привыкли жить по расписанию.
— Я не могу отказаться от прогулок по весеннему Тиргартену из-за таких пустяков! — решительно заявила Ева. — Лучше погибнуть в парке от русских пуль, чем задохнуться в этом каменном мешке. Вентиляция работает очень плохо, канализация все время засоряется и запах… Нет, нет! Завтра я иду на прогулку, как всегда, и даже фюрер не может мне этого запретить. Кроме того, там, в зенитной башне вполне безопасно: меня заверили, что она выдержит прямое попадание любой авиабомбы.
Краузе встал и, прощаясь, склонился для поцелуя изящно протянутой руки:
— Восхищаюсь вашим мужеством, фройляйн. До завтра.
Краузе оставил машину в конце Курфюрстендамм, недалеко от церкви памяти кайзера Вильгельма. Как и вся Курфюрстендамм, церковь была разбита прошлогодней ноябрьской бомбежкой, и стрелки на почерневшем от пожара циферблате башенных часов застыли на 7.30. Краузе взглянул на часы: до встречи оставалось еще полчаса, и он решил прогуляться до пруда пешком, не торопясь.
Берлинский зоопарк в полной мере разделил судьбу города. Краузе был тут последний раз лет десять назад и был потрясен увиденным. Практически все строения зоопарка: аквариум, инсектарий, слоновник, террариумы, рестораны, кинотеатры,
Краузе остановился возле пруда и огляделся. Пруд был пуст: ни лебедей, ни аиста Маркуба. К пруду подошел старик лет семидесяти. В руке он держал ведерко с мясом.
— Абу, Абу! — позвал он.
С краю пруда послышался хлопающий звук, и появилась птица на тонких ногах, с огромным клювом и серо-голубым плюмажем. Это и был знаменитый нильский аист Абу Маркуб. Он приблизился к человеку и попытался заглянуть в ведро.
— Мне приходится давать тебе это, — сказал мужчина. — А что делать? У меня нет рыбы. Будешь есть?
Аист печально закрыл глаза и удалился. Мужчина растерянно повернулся к Краузе:
— Вот так каждый день! Консервированный тунец закончился, а конину он отказывается есть. А свежей рыбы в Берлине не достать. Абу все худеет и худеет, у него начали распухать суставы. Я заберу его домой, возможно, что там он проживет немного дольше. А лебедей всех украли… Что делать, люди тоже хотят есть. А страусы умерли от шока во время авианалета.
— Вы смотритель птичника? — спросил Краузе и приподнял шляпу, представляясь: — Краузе, Франц Краузе.
— Главный смотритель Шварц, — представился мужчина. — Вы знаете, господин Краузе, что до войны в зоопарке было 14 тысяч обитателей? А теперь осталось лишь около 16 сотен. И те получают менее половины суррогатного рациона. Из девяти слонов остался лишь старина Сиам, да и его скоро придется застрелить: от голода у него совсем испортился характер, и смотрители боятся входить к нему в клетку. Та же судьба ждет и хищников: надеюсь, смотритель львов Густав сможет спасти хотя бы девятимесячных львят. Наш директор, господин Хек, был в большой дружбе с самим рейхсмаршалом Герингом. Но даже рейхсмаршалу сейчас не до зоопарка… Вот так! Да… Всего вам хорошего, господин Краузе!
Смотритель медленно побрел прочь от пруда. Краузе поежился и поднял воротник пальто. Н-да… зоопарк как зеркало современной Германии… Где же Ева? Ага, вот она подходит к пруду, а чуть поодаль идет еще одна женщина. Видимо, это фрау Траудль Юнге. А вон и два эсэсовца из охраны. Но они явно для проформы и не помешают разговору.
Ева сама подошла к Краузе.
— Доброе утро, господин Краузе! — весело поздоровалась она. — Ну и чем вы меня собираетесь напугать?
— Доброе утро, фройляйн! Перейду сразу к делу. Дело в том, что очень тяжелое положение Германии привело к тому, что многие недавние герои и верные соратники фюрера стали превращаться в шкурников и предателей. Многие бонзы ужасно боятся за свою судьбу и хотят вымолить индульгенцию у врага ценой чудовищного предательства. Так вот, мне стало известно: если линия обороны на Одере не устоит, то войска группы армий «Висла» сдадут Берлин русским. В любом случае они не будут оборонять город. Военные очень надеются купить расположение врага, пожертвовав фюрером, как они это уже пытались сделать в прошлом году. Самое печальное, что на этот раз заговор разросся гораздо шире, проникнув и в люфтваффе, и в гестапо, и в СС.