Колонна Борга
Шрифт:
Швальбе медленно вернулся в ратушу и зашел в свой кабинет. Коварное еврейское колдовство превратило бензин в воду, и проклятый город снова посмеялся над ним!
Швальбе расстегнул кобуру и достал пистолет. Он потерпел поражение. Жить больше ни к чему, потому что с таким унижением жить невозможно. Швальбе взвел курок и заглянул в черный зрачок парабеллума.
Анна ждала Шольца, укладывая в маленький чемодан белье и пару платьев. Она переоделась в простой дорожный костюм, который одевала всегда, когда ездила на велосипеде.
Собрав
«Что-то Гюнтера долго нет». Анна спустилась в трактир. Потучек стоял за стойкой, протирая кружки.
— Что там творится? — спросила Анна.
— Все воюют, — сообщил Потучек, яростно натирая и без того блестевшую кружку. — Жаль, что русский капитан не велел вмешиваться, — а то мы бы им задали! Ладно, пусть немцы только сунутся сюда пива попить, — уж я их угощу!
Потучек достал из-под стойки немецкий пистолет-пулемет МП-40, грозно потряс им воздухе и спрятал обратно.
— А Гюнтер еще не приходил?
— Нет. Да не переживайте так! Сидят с Краликом, пьют сливовицу и ждут, когда эти психованные эсэсы уберутся из города, — попытался утешить ее Потучек.
Анна улыбнулась и поднялась наверх. Но ее сердце было неспокойно. И когда стрельба и взрывы стихли, Анна выскользнула в переулок через заднюю дверь и побежала к площади.
Выбежав на площадь, она увидела, как один за другим из города вышли танки и грузовики. В конце концов на площади остался только один грузовик и бронетранспортер, в которые торопливо садились оставшиеся солдаты. Анна, прижимаясь к стенам домов, обошла площадь и увидела лежащее возле церкви тело. Позабыв обо всем, она побежала туда.
Не веря своим глазам, Анна упала на колени и принялась гладить пальцами лицо Шольца, целовать его заострившийся нос и застывшие широко раскрытые глаза, удивленно смотрящие в покрытое серой дымкой небо.
Бронетранспортер взревел мотором и уехал. Анна осталась на площади одна. Рыдания душили ее, не вырываясь наружу. Анна подняла к небу глаза, одинокая слеза скатилась по ее щеке. «Господи! Ну почему?! За что?! Почему второй раз в моей жизни ты забираешь бесконечно дорогого мне человека и оставляешь меня одну в этом мире?! Зачем?! Как я буду жить без него? Почему ты не дал умереть нам вместе?»
Анна застыла, словно статуя, в безмолвной мольбе. Говорят, что безмолвные молитвы — самые сильные.
Швальбе опустил пистолет. Он не боялся смерти и был полон решимости. Но осталось ощущение незавершенности, и он хотел покончить с этим ощущением. Его взгляд упал на огромный макет города.
Швальбе подошел к шкафу, достал бутылку с керосином и керосиновую лампу, припасенные на случай отключения электричества. Он щедро полил макет керосином, зажег спичку и поджег макет церкви. Пропитанный керосином картон запылал ярко и весело. Пламя быстро охватило картонный город, и Швальбе ощутил такое удовлетворение, как будто выполнил очень важный ритуал. Он все-таки одержал победу над этим городом!
Швальбе
Швальбе решительно приложил ствол к виску и нажал спусковой крючок. Раздался щелчок — и больше ничего! Швальбе растерянно посмотрел на пистолет. Даже верный пистолет предал его! Швальбе в ярости передернул затвор, выбросив патрон из патронника, и снова нажал на спусковой крючок. Раздался выстрел, и в оконном стекле появилась аккуратная дырочка с протуберанцами трещинок.
Анна упала рядом с Шольцем. Она так и не поняла, что произошло. Пуля из пистолета Швальбе попала ей прямо в затылок, и Анна умерла почти мгновенно.
Все в порядке, это просто осечка! Бракованный патрон, — бывает и такое… Швальбе облегченно вздохнул, снова приложил ствол к виску и повторил попытку. На этот раз попытка удалась.
Кралик вышел на безлюдную площадь. Он сразу увидел лежащее на брусчатке рядом с Шольцем тело, но не мог поверить в это. Он пробежал на негнущихся ногах и упал на колени.
Анна словно прилегла отдохнуть. Лицо спокойное и даже умиротворенное, — словно ангел решил вздремнуть там, где его настигла усталость. Кралик молча смотрел на Анну. Не знаю, что он испытывал — Кралик для меня всегда был вещью в себе. Он просто стоял, словно впал ступор и шевельнулся только тогда, когда из церкви, осторожно озираясь, вышел могильщик Тонда. Он посмотрел на тела Анны и Шольца, и сказал:
— Да вот… так вот повернулось. Ратуша горит, господин Кралик!
Кралик обернулся и увидел, что из окна второго этажа ратуши действительно вырывается пламя. Возле ратуши уже суетились несколько человек во главе с Валчиком. Вот прикатили помпу, Валчик схватил брандспойт и вбежал внутрь ратуши.
Кралику было наплевать на пожар.
— Тонда! — сказал Кралик. — Похорони Анну… в хорошем месте.
— Не сомневайтесь, господин Кралик, — пообещал Тонда. — Я уж постараюсь… Мы все любили госпожу Мюллерову. Горе-то какое! Не знала не гадала, бедная, что такое случится. И ожерелье какое красивое надела! Небось, денег больших стоит!
Кралик прикрыл колье платком и хрипло рассмеялся.
— Какое там! Стекляшки это простые, стразы называются. Она просто им очень дорожила, вроде как память… Похорони ее, Тонда, я тебе прямо сейчас заплачу.
— Ну что вы, господин Кралик! — начал отказываться Тонда. — Я и так…
Тут Кралик вспомнил, что у него нет денег с собой, а небольшой запас валюты зашит в подкладку пиджака. Он снял с руки часы и, протянув Тонде, сказал:
— На, возьми! Хорошие часы, швейцарские.
Тонда не смог отказаться и взял часы. Потом посмотрел на Шольца и в задумчивости произнес:
— А вот что с немцем делать… Рядом их, что ли положить?
Кралик нахмурился, потом махнул рукой.
— Рядом, конечно! Что уж тут…