Колонизатор
Шрифт:
– Нет, допивайте сами. Я – пас. А я сидел на губе в армии. Примерно в такой же. Только для офицеров камера была одиночная в половину этой. А солдаты ютились в большой камере как селёдки в бочке. И их если не гоняли на работы то заставляли целый день маршировать на плацу. А мы офицеры сидели в камере безвылазно полный назначенный срок наказания. Помню, что заключение в узилище страшно своей скукой. Никакой литературы, кроме Дисциплинарного устава. Единственное разлечение вывод в сортир.
– А нас на гвардейской гауптвахте в Петербурге постоянно приятели
– Вот зачем вы революцию сделали? Никак не пойму. – Пожал я плечами.
– Кто мы? – удивился Мертваго.
– Вы. Интеллигенция России. Образованный класс. Чего вам не хватало? Или булка французская не так сильно хрустела, как вам желалось?
– Мы её не делали – эту революцию. – Буркнул статский советник.
– Мы служили и честно воевали. Делали революцию тыловые думцы и прочие приват-доценты – они власти хотели.
Мертваго на минуту замолчал, а потом продолжил с плохо скрываемым раздражением.
– Командир, давайте оставим эту тему. Я понимаю, что вы разочаровавшийся большевик, а я убеждённый сторонник белой идеи. Мы не найдём общего языка в этой теме. Давайте так и останемся тем кем встретились: вы владелец конезавода, а я у вас ветеринар на службе. Я, кстати, хотел часть своего жалования у вас здесь в Льеже потратить, коли подвернулась такая оказия. Но…
– Оказия подвернулась вам в тюрьме посидеть, - захохотал я.
Мертваго сначала посмотрел на меня странно, но потом захохотал вместе со мной.
Потом, успокоившись, Мертваго сказал.
– Давайте покурим напоследок и спать укладываться. Завтра всё решиться с нами, не раньше. Так что не будем судьбу пугать раньше времени.
Ночь прошла спокойно. С утра нас никто не будил, дали выспаться всласть и выпустили нас без каких-либо объяснений ближе к обеду.
Просто открыли дверь и полицейский сержант буднично сказал.
– Вы свободны, господа. За вас внесли залог.
Внёс залог Тарабрин. По 500 франков за каждого. Большая сумма. От таких денег местные не сбегают.
Осталось нам только расписаться в какой-то амбарной книге и на выход. Трость мне вернули, а вот пистолеты полицейские зажали.
– Вещественное доказательство, - заявил дежурный офицер. – Кстати, не меняйте место жительства и не выезжайте из города до суда.
Вот-вот, предстояло нам ещё предстать перед королевским судьёй Льежа, который и решит нашу участь окончательно. Но адвокат надеялся на суд присяжных, так как рассматривается дело об убийстве трёх человек. И для этого он уже предпринял необходимые шаги, чтобы склонить общественное мнение на нашу сторону.
Утренняя газета вышла с передовицей полностью посвященной нашему инциденту. Большими буквами было заявлено что ««Русские путешественники расправились с бандой Гастона Утиный нос»». С интернациональной франко-немецкой бандой которая уже пару лет терроризировала город и была неуловима
– Твоя работа, Иван Степанович? – спросил я, складывая газету.
– Нет. Это адвокат мсье Демулена подсуетился в преддверии процесса, - ответил проводник.
– Пиар – страшная сила. Особенно перед собранием жюри присяжных, - усмехнулся я. – Но свой профит наш гостеприимный хозяин блюдёт чётко. В статье трижды упоминается, что мы приехали за крупной партией охотничьих ружей специально на фабрику мсье Демулена. И дважды, что русский купец Биткофф покупает у него же ежегодно ружья тысячами. Реклама – двигатель торговли. Особенно бесплатная. Ле Паж и Пипер, наверное, обзавидовались уже.
– Ладно, у нас будет ещё время всё обсудить. Пожелания какие есть?
– спросил проводник.
– Баню бы, - пожевал губами Мертваго. – С веничком. Да где её тут взять?
Баня нашлась в нашем же постоялом дворе. Нечто вроде европейского перепева японского сидения в подобии современной фитобочки. Удобно. Особенно с папиросой и бокалом местного выдержанного кальвадоса отмокать в кипятке с добавлением отваров целебных трав.
Одновременно местные прачки приводили в порядок нашу одежду. Нам же в ней спать на нарах пришлось.
– Думаю нам надо купить новую одежду. Побогаче, - предположил Мертваго. – Надо произвести впечатление на присяжных заседателей.
– Боитесь выглядеть перед ними диким казаком? – усмехнулся я.
– Нет, не это, -резонно заметил ветеринар. – Сейчас двенадцатый год. В феврале этого года я стал надворным советником. Чин равный армейскому подполковнику. Нужно выглядеть соответственно ожиданиям публики. Хотя, чёрт дери, черкеску я действительно люблю. Удобно в ней.
– А где вы были в этом году?
– Сейчас припомню. На дворе июнь. Проводил отпуск в Италии. С женой. Вояж во Флоренцию и Венецию через Пизу. На Рим времени не хватило. Из Венеции пароходом в Одессу ушли с заходом в Пирей и Истамбул.
– Угу… - прикинул я в уме. – Значит можно запросить телеграфом подтверждение вашей личности. А я, в отличие от вас, в этом времени человек ниоткуда.
– Да уж… - довольно улыбнулся Мертваго. – И паспорт у меня настоящий сохранился именно с того вояжа. Но вы, Дмитрий Дмитриевич, не бойтесь, я возьму грех на душу подтвердить вашу личность. Ваш паспорт где официально выдан?
– В Тобольске. Но вы же знаете, что это липа.
– Не успеют до суда справки навести, - успокоил меня ветеринар. Железной дороги туда нет, значит, нет и надёжного телеграфа.
Глава 8
Суд задержал нас в Льеже на три недели. Точнее на целых двадцать два дня.
Сначала шло следствие, слава богу быстрое. Потом судили нас с Мертваго как обвиняемых в убийстве двух и более человек. Добро бы сразу, но нет – с перерывами заседаний в несколько дней. И строгим ритуалом судоговорения велеречивых юристов. А тех хлебом не корми, дай только повитийствовать на публике.