Колонизатор

Старицкий Дмитрий

– Белорусов привлекаем? – спрашиваю.

– Только как завесу с их стороны леса, - предлагает Баранов. – А то звери в их сторону убегут, а потом обратно вернутся.

– Даже если всех перестреляем, то леопарды обязательно вернутся. Другие, - подсел к нам в компанию чаёвничать инженер, – новые, придут на освободившееся угодья. Тут их кормовая база в лесу: дикие свиньи, косули, антилопы, олени, а врагов как таковых у них тут нет. Вот у брода уже третьего леопарда убиваем, а они на чужие охотничьи угодья не ходят. У кошек это строго. Но если площадка

освободилась, то кто им запретит? Свежих меток нет, значит ничьё.

– Баб всех забираем с трещотками и погремушками. Шумом зверей с лёжки вспугивать, - заявляет Баранов. – Иначе никак - количество стрелков уполовиним.

– Собак побрехливей бы, - протянул я.

– Прикажем и молчуны будут брехать, - усмехнулся Сосипатор.

– Это легко, - согласился с ним Баранов. – Тяжелее собаку молчать научить.

– Ружья докупать будем? А то на всех не хватит. – Басит Сосипатор.

– Патроны докупать придётся. Много их понадобиться, - прикидываю я. – А вот сами ружья будем умыкать.

– Где? – смотрят на меня три пары глаз с предвкушением азартного дела.

Ой прав Тарабрин на все сто, что нельзя людей к криминалу самим приучать. Они и сами научатся и без нас, дай только волю.

– Есть одна намётка у меня. Но там у нас будет только два часа времени на всё про всё.

– Что так мало? – спрашивает Жмуров.
– Где?

– Дрезден. – Отвечаю. – Звёздный налёт союзнической авиации в сорок пятом, после которого города как такового не останется. Примерно два часа у нас будет от закрытия магазина до первой бомбы, упавшей на город. Так что задействовать придётся всех, кто может потом вернуться сюда без последствий.

– А кого будем брать? Зауэра? – спрашивает инженер.

– Нет, - покачиваю я головой. – Бери классом выше. Братьев Меркель. Чтобы жаба вас не давила раздавать мужикам бельгийские ружья просто так.

В Дрезден входили с помощью Тарабрина. По его ««якорям»». Я то Дрездена даже в кино не видел.

Заранее маленькими ««глазками»» вычислили магазин фабрики ««Оскар Меркель унд Со»» в центре города. И очень удивились тому, что магазинчик был совсем маленьким: всего в два окна по фасаду.

– А что ты хотел? – иронично посмотрел на меня Жмуров, после того как Тарабрин закрыл ««глазок»». – Братья Меркель в основном делали ружья на заказ. Это тебе не Зауэр с его широкой машинерией. Тут ручная работа. Штучная. Так что любуйся теперь на этот оружейный бутик. Скорее всего тут будут даже не новые ружья, а уже пользованные на комиссии. Нам бы что попроще, зато одинаковое.

– Ладно. Что будет, то и будет. Зря что ли старались? – ответил я. – Работаем? Все готовы?

Получив подтверждение о готовности группы налёта и отсутствие в ангаре посторонних, открыл большое ««окно»» сразу внутри намеченного здания.

Первое, что услышали - женский вопль и удаляющийся быстрый топот каблуков.

– Хватай её, - закричал Сосипатор и Пахом рванул в ««окно»» впереди всех.

Я

за ним по коридору.

Молоденькая девчонка, почти подросток, в кабинете орала в трубку телефона.

– Полицай! Полицай!

И что-то ещё быстрой скороговоркой. Я разобрал только слово ««криминаль»».

Тут Пахом схватил девчонку поперек талии, вскинул её на плечо и, не обращая внимания на её визг и удары маленьких кулачков по своей спине, потащил добычу к ««окну»», которое держал Тарабрин. Его я привлек ввиду массовости мероприятия.

А я вырвал шнур у телефона.

Огляделся. Офисный кабинет какой-то. Стол письменный, шкафы, радиоприёмник. Вешалка ещё для одежды. Ничего интересного.

Вышел в торговый зал…

– Да твою же мать, через колено кобыле в щель!

Это был музыкальный магазин.

Точнее магазин музыкальных инструментов. Соседний с оружейным.

Такой оболом!

– О! – появился из-за моей спины Сосипатор. – То, что нужно. Барабаны берём все, кроме самого большого. И эти маленькие сигнальные рожки тоже. В довесок к трещоткам пойдут за милую душу. И ещё эти медные тарелки все что есть забираем.

Дельное замечание. Зря что ли на дело ходили? Забрали все барабаны с перевязями и палочки к ним. Дудки эти - не то пионерские горны, не то охотничьи рожки, не то кавалерийские корнеты. Мундштуков к ним полную коробку. Ну, это в последний момент, а то чуть не забыли про них. А они тут продавались отдельно.

А вернувшийся Пахом ещё схватил гармонь.

– Зачем? – спросил я.

– Саратовская, - ответил он. – С колокольчиками. Частушки петь.

А глаза сияют.

– Тогда бери две, - махнул я рукой.

– Саратовских больше нет. Тальянки есть.

– Бери какие есть, - сел я на место продавца и разглядывая блестящий медью большой набор духовых инструментов на целый полковой оркестр, сачкую пока мои люди мародёрствуют в центре фашистской Германии. А в голове дурная мысль: откуда в Германии саратовская гармошка?

Хромой флотский фельдшер прихватил ещё и гитару в твердом чехле и запасные струны к ней.

– Хорош копаться, - прикрикнул я. – Зачем тебе она?

– Испанская, - отвечает, а глаза каждый по двадцать копеек. – Палисандровая. Всю жизнь о такой мечтал.

– Бросай рояли. Шухер! – прикрикнул на нас инженер, стоящий на атасе у зашторенного окна. – Там полиция уже подъехала. Так что рвём когти.

Уйти успели. Даже не особо спеша.

Только вот в соседний магазин к оружейникам Меркель нам уже не попасть. Попасть то можно, только вокруг уже полно фашистской полиции.

Оно нам надо? Пострелушки устраивать перед самой страшной в мире ковровой бомбардировкой. За нас англичане постараются. Ничего от города не оставят.

Пленённая девчонка в ангаре, вжавшись спиной в стеллаж, всё испугано быстро мелко крестилась, плевалась и обзывала нас. Разобрал только слово ««Тойфель»» - черт, значит. Она нас за чертей приняла, обхохочешься. Потом дева сомлела и упала в обморок.