Колокольчик в Праге
Шрифт:
пробел строка
Алексей стоял у окна, с интересом наблюдая за происходящим. Он понимал, что Евгения по-видимому решается на серьезный шаг, который будет свидетельствовать о том, на сколько она ему доверяет. Рассудок Евгении, естественным образом, перебирал разные варианты. Но одно было совершенно ясно по ее глазам: она хочет быть с ним, хочет снова ощутить экстаз, который переполняет ее, когда рядом. Так уж случилось, что именно он, как писатель автобиографической жизни, получил письмо Евгении Новаковой, и что именно он приехал в Прагу и думает о завтрашней встрече с ней.
Глубоко вздохнув, затушил сигарету в пепельницу. Больше о правильности избранного пути он даже и думать не будет.
7 Глава.
Внушение.
Дмитрий Молчанов прошел через бар. У стойки стояли мужчины и женщины. Алексей поднял голову. Его тёмно-русые волосы воинственно топорщились во все стороны. Дмитрий прекрасно окончил школу и также как друг наотрез отказался от профессии в сфере юриспруденции, которую ему порочили родители. Он стал врачом – акушером и детским терапевтом.
– Евгения не обручена. – взгляд Дмитрия стал задумчивым. Он легко понял какие мысли тревожат его друга. – Хотя очень странно, что она до сих пор одна. Ведь она молода и хороша собой.
Алексей притворился, что внимательно рассматривает стакан с виски.
– Но я бы сказал, что подобное предложение делать слишком рано. – продолжил Дмитрий Молчанов. Пока нет оснований. Поддерживать какие-либо горькие осуждения, стереотипы.
– Впрочем, горечь – неточное слово, – после затяжного молчания сказал Алексей. – Она недоверчива, категорична, но не ожесточена… Дмитрий, знаешь Евгения посещает занятия театрального факультета.
– Может, этим все и сказывается. Судя по статистике суицидов: люди с талантами, занимающиеся искусством подвержены больше скончанию жизни суицидом.
– Нет. Не в этой ситуации. Она в шестнадцать лет поступила и по ее словам – это один и динамичных и положительно эмоциональных поступков в жизни.
– Хотя… – продолжал говорить Дмитрий Молчанов.
– Все, молчи. – отрезал Алексей Аврелин, нахмурившись проверил время. Заплатив счет, Алексей с Дмитрием Молчановым вышли на улицу в поисках стоянки такси.
Они подъехали к общежитию по улице *** и в 10:00 утра выполнили обещание, как учтивые и серьезно озабоченные друзья. На пороге перед входом в здание Евгения ждала. Даже не задумавшись, Алексей Аврелин нагнулся и прижал губы к ее гладкому лбу:
– Привет.
– Здравствуйте. – Евгения, смутившись, прошептала Дмитрию Молчанову.
– Привет. Я Дмитрий. Врач. – протянув руку для пожатия, сказал он. Евгения сделала вид, что не заметила простого рукопожатия. Открыв тяжелую входную дверь, она чувствовала на себе изучающие глаза врача. Из всех ее друзей в Праге наверняка Алексею Аврелину и Дмитрию Молчанову было известно, где на самом деле Евгения была эти два дня.
– Нас ждут в приемной, гостевой комнате. Я сейчас приду. Подождите. – она ушла к лестничной площадке. После своего возвращения девушка не раз ловила на себе их задумчивые взгляды.
Они прошли по коридору в гостевую комнату. Евгения открыла двери с витражным стеклом. В кресло, только что оставленное
– Прекрасное утро, не правда ли?
– Патрик, вы можете идти. Заходите и присаживайтесь. – сказав, Михаела Кнстатни собирала чайный сервиз и угощения на поднос.
– Как скажете, – вставая с кресла, проговорил Патрик. Быстрые и проницательные, как стальные шипы, взгляды Дмитрия и Алексея открыли в сердце старика только наивную безмятежность, а в его чертах выражение полного и спокойного удовлетворения. Он произнес Михаеле Констатни «Как скажите» таким тоном, каким говорят: «Ваша воля Божья». Когда трое – Евгения, Алексей Аврелин и Дмитрий Молчанов расселись в гостиной комнате вокруг круглого стола, окруженные со всех сторон уютом и теплом. Домуправляющая не могла не улыбнуться, выжидающе поглядывала на молодых людей. Она понимала, что может держать их в тревожном ожидании сколько угодно, но дело было в том, что ей нравилось нестарое желанно скромное общество. Оно будило в ней воспоминания о собственной молодости и о людях, сидевших на этом вот самом диване и рассказывавших ей самые странные, разные истории. Расставляя чайный сервиз на круглом столе, Михаела Констатни не собиралась начинать разговор.
– Вы вправду домуправляющая? А я Дмитрий Молчанов. Мой дедушка начал жить в Праге в 1981 году. Вы из Праги? Вы ведь не станете делать мне выговор, что я вам мешаю расставлять кружечки? – Алексей Аврелин собирался на него цыкнуть, но Михаела Констатни поспешно осмотрелась.
И заговорила с Дмитрием Молчановым, дружески представившись :
– Михаела Констатни. Вижу, вас тоже заинтересовали мои фамильные фотографии. – широко улыбаясь, она присела на свой бежевый диванчик.
Евгения сделала жест, говоривший, что об этом она знает не больше комнатного цветка, стоявшего в углу комнаты.
– Угу. – подтвердив, Дмитрий Молчанов пил ароматный чай с печеньем.
– Я совершенно не против ваших посещений к Евгении Новаковой. Кто-то, как не она сама, имеет право иметь друзей и делать все что захочется и с кем угодно. – пламенная речь понеслась словно песня из уст Михаелы Констатни. – В наше время «уйти от одиночества» чаще всего поглощены молодые девушки … Кх… молодое поколение.
Вслушиваясь во властные слова, вылетавшие из-за рта Михаелы Констатни, Алексей Аврелин представил себе, на что была похожа жизнь Евгении в этом общежитии. Он видел страх и скрытое бешенство на лице Евгении. И даже почувствовал жалость к Михаеле Констатни. Но Алексей знал прекрасно, что проявление жалости к таким людям это первая ошибка.
– И этот «кто-то» – не вы? – спросил Алексей Аврелин, решив, что прямой вопрос поставит домуправляющую в ступор.
– Нет, не я лично. – Михаела Констатни посмотрела в свое отражение на стеклянных дверцах серванта. – Девушки, как личности в наше время немыслимы и какая-то неправдоподобная фантастика.
– «В наше время»? Почему же? Человек рождается и становится личностью и останется, если… – нахмурившись Алексей, понял что его затеянный спор ни к чему не приведет. Евгению хотят, как личность медленно расщепить. Вторая ошибка: они продолжают делать вид, что никто и ничего не понимает.