Колодец
Шрифт:
— Теперь нажимаю на газ! — крикнул он сверху и чуть-чуть надавил правую
педаль. Диск сорвался с места и набирая скорость и высоту бесшумно засколь зил в воздухе вдоль по улице. Метров через сто он плавно развернулся и понёсся обратно. Игнатов в восхищении даже привстал в кресле. Ему не терпелось проделать то же самое, но нужно было сначала получить разрешение учителя.
Симаков приземлился рядом и посмотрев на шурина, озорно улыбнулся.
— Видал?
— Ну ты мастак, Степаныч! — задохнулся от волнения Игнатов, — Без трениро- вки и вообще… Уважаю!
— Ерунда! Проще пареной репы. На "Урале"
Игнатов, следуя наставлениям, плавно взлетел и на маленькой скорости сделав круг над площадкой, не спеша приземлился. Восторгу его не было предела!
— Ой, как здорово, Степаныч! — не сдержал он охвативших его чувств, — Обал-
деть можно!
— Привыкай, шуряк, — рассмеялся Симаков, — Дальше на дисках полетим.
Они сделали ещё по два пробных круга со взлётом и посадкой и только после этого Симаков отдал команду продолжать путешествие.
— Теперь у нас, Костя, появилась масса времени! Предлагаю совершить неболь шой экскурс по городу Богов. Летим к пирамиде, осмотрим центр?
— Летим!
— Тогда вперёд, на мины! Только, чур, соблюдать дистанцию и не гнать как на пожар! Я — ведомый, ты — за мной.
Два диска взмыли в воздух практически одновременно. Набрав высоту, они развернулись и взяли курс на пирамиду. Не прошло и минуты, как Симаков с Игнатовым скрылись за частоколом подземных небоскрёбов.
* * *
Едва улетели диски, как на площадке материализовался Советник. Он посмотрел вслед удаляющимся аппаратам и покачал головой.
"Можно было бы отыскать ещё один исправный дисколёт и полететь вслед за ними, — подумал он, — Только что это даст? Да и опасно! У Стража все чувства
обострены до предела, запросто может обнаружить слежку… Переберусь ка я пока на северо-восточную окраину, откуда вглубь недр уходят тоннели о которых говорил Симаков, и обожду родственничков на месте. Пусть пока пошатаются без присмотра.
Эту ночь Советник с комфортом провёл в одной из квартир полуразрушенного высотного дома, который стоял в непосредственной близости от коттеджа — боровичка, и, естественно, при помощи техники "Длинного Уха" подслушал все разговоры путешественников, включая и утренний. Потому-то он был отлично осведомлён и о тоннелях, и о предположительном местонахождении Врат… Он стряхнул с рукава несуществующую пылинку и… растаял в воз духе!
Тот час из-за ближайшего обломка вышел человек в чёрном. Зло сплюнув на землю, где только что стоял Советник, он глухо прорычал:
— Фигляр недорезанный!
Незнакомец вскарабкался на обломок пластобетонной плиты, что бы расширить кругозор, и некоторое время следил за удаляющимися дисколётами, которые к тому времени уже превратились в маленькие точки.
"Лятитя, лятитя, от меня не сбяжитя!" — погрозил он кулаком вслед путешест веникам.
И подпрыгнув вверх, на мгновение завис в воздухе, затем стал плавно подниматься выше и выше, направляя свой полёт к центру города. Одновременно его тщедушная фигура бледнела, становилась прозрачнее и невидимей, пока совсем не исчезла из глаз…
* * *
Уже на первых минутах полёта путешественники сделали для себя прият ное открытие: оказалось, что в верхнюю часть спинок кресел были вмонтированы автоматизированные переговорные
Симаков придерживался всё той же радиальной улицы, Игнатов летел с ним рядом, прикрывая правый бок. Они поднялись на приличную высоту. Подземные небоскрёбы с плоскими крышами остались где-то внизу. Над ними возвышался один лишь сверкающий пик пирамиды. А над пиком — своды пещеры с клубами фиолетово-голубых облаков, которые уже разгорелись во всю свою мощь.
Игнатов не утерпел и на лету произвёл несколько замеров своими удивительными часами. Оказалось, что помимо тепла, от облаков исходило ультракрасное и ультрафиолетовое излучение.
— Мы так загорим, Степаныч! — поделился он своим открытием.
— Ну, дык что? Лишь бы на пользу!
Подлетая к пирамиде, путники увидели, что центр города пострадал наименее всего. Сама Центральная площадь и сбегающиеся к ней улицы-спицы поражали чистотой и убранством, никаких тебе завалов и воронок. Правда, отдельные здания всё же чернели немногочисленными кляксами энергоударов на фасадах, но это было больше исключение, чем правило.
Скорее всего организованное сопротивление горожан было сломлено на подступах к центру, после чего защитники разбежались и в городе стали вспыхивать отдельные стихийные стычки с захватчиками, которые быстро последними подавлялись. Конечно, акты отчаяния ни к чему не привели, город так и так захватили колонисты…
На фоне пострадавших зданий одна пирамида оставалась девственно чиста. Она просто ослепляла путников серебристо-голубым сиянием граней.
Симаков с Игнатовым снизились до уровня крыш и ниже. Теперь они имели возможность сосчитать, сколько же этажей имели самые высокие башни города, которые, судя по всему, являлись не жилыми домами, а представляли из себя административные постройки, пристанища для разнообразных служб и отделов чиновничьего аппарата Подземелья. Вскоре выяснилось, что здешние небоскрёбы могли похвастаться только восемнадцатью-двадцатью этажами, не более.
— Ну что, шуряк, облетим пирамиду кругом? — предложил Симаков
— Давай! — согласился Игнатов.
Сбросив скорость до минимума, он дотянулся до рюкзака и извлёк из него всю свою фотоаппаратуру: два-три фотоаппарата с диковинными объективами и кинокамеру с тридцатипятимиллимитровой плёнкой
— Ты, шуряк, словно заправский киношник стал! — похвалил Симаков, — И аппа ратура у тебя, видать, будь здоров…
Костя повесил камеры на шею. Разместив их на груди в определённом порядке, пояснил:
— Аппаратура, Степаныч, действительно уникальная! Наш ВПК постарался! Не смотри, что она с виду неказистая, зато аналогов в мире не имеет… Можно трогаться!
— Тогда полетели…
— Только помедленней, я снимать буду.
Они сорвались с места и начали облёт пирамиды на высоте кромок крыш окружающих её зданий. Игнатов сбросил скорость до минимума и принялся поминутно щёлкать то одним, то другим фотоаппаратом, то стрекотать кинокамерой. Он старался запечатлеть буквально всё вокруг, причём его заинтересованность одинаково распространялась и на пирамиду, и на здания, и на улицы с площадями и парками, фонтанами и скульптурными композициями, которые стали всё чаще проплывать под путниками.