Колодец
Шрифт:
— Чего ты хочешь от предков? Как их научили, так они и строили, — проворчал Симаков.
Следы разрушительных боёв виднелись повсюду. Стены домов изборозди-ли жирно-чёрные росчерки, первые этажи зияли тёмными провалами выбитых
дверей и окон, разбитые витрины с кривыми ятаганами торчащих осколков напоминали разинутые пасти неведомых чудовищ.
Тротуары были не только вспаханы разнокалиберными воронками, их ещё загромождали завалы из бетонных перекрытий и обломков, куч песка и щебня, скрученных металлоконструкций и разнесённой
Раз за разом преодолевая все эти препятствия, Симаков с Игнатовым начали ощущать признаки усталости. Уже час, как они вошли в город, а углубиться в него им удалось лишь километра на два, на три, не больше…
Игнатов внезапно остановился и за руку придержал Симакова:
— Ты не заметил, Степаныч, тени наши вроде как удлинились, да и освещение поубавилось?
Симаков остановился. Сначала посмотрел под ноги, потом на потускневшие облака.
— Точно, шуряк! Облака гаснут!
Игнатов поднёс к глазам руку с часами. Они у него были большие, словно компас
— И то сказать, пора бы. На поверхности теперь полночь.
Симакова заинтересовали часы Игнатова.
— Интересные часики, шуряк. Заграничные что ли? Я таких сроду не видывал.
— Да нет! Сам сконструировал! В них и компас, и счётчик Гейгера, и газоанализа тор, и радиомаяк и… много ещё чего в них наворочено! В походе вещь так просто незаменимая.
Пока они разговаривали, сумерки заметно сгустились.
— Слушай, Степаныч, а не пора ли нам позаботится о ночлеге? Да и притомился
я нынче что-то…
— Пора, Костик! Ишь, как темнет: прямо на глазах, дороги не разобрать. Хотя, какая это дорога: буераки, реки, раки — руки-ноги береги! Вон подходящий коттеджик, айда туда!
Сумерки опускались стремительно: за какие-то несколько минут вечерние тени загустели и словно непроницаемым пологом накрыли людей. Однако темнота властвовала недолго. По всему городу, то тут, то там, вспыхнуло ночное освещение. Словно робкие светлячки, загорались в пол накала чудом сохранившиеся уличные фонари.
Один такой, скрученный спиралью и пригнутый к земле словно былинка в непогоду, засветился рядом с путешественниками. В его неверном свете Симаков с Игнатовым увидели зажатый с боков четырьмя многоэтажками практически полностью сохранившийся коттедж, перед фасадом которого протянулся газон с остатками окаменевших растений.
Путники свернули к нему, перепрыгнули через невысокую ограду и по щиколотку утопая в трухе, /всё что осталось от некогда густой и высокой травы/направились к покосившемуся крыльцу. Трёхэтажное здание, незнамо как затесавшийся между величавых домов, имело форму… гриба-боровика!
— Вот тебе, Костик, и причуда архитектуры! Любуйся! — подначил Симаков.
Дом от бомбёжек если и пострадал, то совсем немного, все стёкла в окнных рамах оказались целы. Вот только высокое, подковообразное крыльцо осело на одну сторону оплавленными
Путники осторожно поднялись по нему и остановились на пороге. Входная дверь отсутствовала, вместо неё темнел прямоугольник проёма. Впрочем, Симаков с Игнатовым обнаружили её сразу же, как вошли в прихожую. Оказалось, что мощная взрывная волна сорвала литое металлопластиковое полотно с петель и намертво впечатала его в перегородку, за которой скрывалась лестница-транспортёр, ведущая как на верхние этажи, так и в подвал здания.
— В подвале нам делать нечего, пойдём наверх, — Симаков первым ступил на зас
тывшие в момент движения ступени и потянул Игнатова за собой.
Подстраховывая друг друга, они поднялись на второй этаж и попали в круговой коридор без единого окна. Темнота тут царила кромешная. Игнатов включил фонарик. Видеть в темноте как его зять, он ещё не научился. В окутавшей их тишине что-то негромко поскрипывало и потрескивало. Временами казалось, что под ногами сыпятся струйки песка, а в подвале капает вода
Симаков заглянул в первую попавшуюся дверь и обернулся к Игнатову.
— Кто ищет, тот всегда обрящет!
Комната оказалась хозяйской спальней. Треть всей её полезной площади занимала огромная круглая кровать. Помимо неё в комнате имелся встроенный в стену шкаф-купе, кресло, журнальный столик и прикроватная тумбочка. Была и ещё какая-то мебель, но она являла собой груду обломков. На полу валялось тряпьё, вперемешку со щепками и осколками битой посуды.
Игнатов приблизился кровати. Похлопав по расшитому узорами покрывалу, пару раз надавил на матрац, проверяя на жёсткость. Наполнитель мягко спружинил в ответ, подстраиваясь под форму тела.
— То, что надо! — подытожил Костя и плюхнувшись задом на край постели, неско
раз подпрыгнул, — Красота!
— Да, на Прокрустово ложе это не похоже! — подтвердил Симаков, опускаясь
рядом. Блаженно откинувшись назад, он растянулся во весь рост и раскинул руки. Только сейчас и один, и другой почувствовали, как гудят ноги и напрежены все мышцы. Изнурительный поход отнял у путешественников немало сил.
Отдохнув намного, Симаков принялся готовить ужин, приспособив для этого некую мебелишку, смахивающую на журнальный столик, а Игнатов полез шарить по шкафам и полкам. Он искал какое-нибудь постельное бельё или просто чистое полотно, что бы застелить матрас.
В спальне имелось два широких окна с сорванными гардинами. Уличный свет свободно проникал в комнату, его вполне хватало, что бы путники без проблем могли заниматься своими делами. Фонарик они выключили, экономя заряд аккумулятора
Внезапно в спальне что-то щёлкнуло и негромко загудело. Одновременно под потолком зажёгся "ночник". Его рассеянный свет залил всю комнату ненавязчивым мягким свечением. Симаков оторвался от консервов и удивлённо уставился на Игнатова:
— Ты что сотворил, шуряк?