Коллекционер
Шрифт:
– Но помыться-то хоть можно? – спросил Олег. – Душ тут есть?
Купальни располагались на берегу реки – выстроенные в ряд кабинки, наполовину на суше, наполовину в воде, стены щелястые, чтобы проветривалось, в углу лавка для вещей, на полке кусок грубого мыла, не сказать чтобы комфортно или даже особенно удобно, но для бойцов религиозного фронта в самый раз.
Пришлось выстоять очередь, и из купальни Олег вышел уже в сумерках.
Сутки здесь, судя по ощущениям, были немного короче, чем на Земле или в Центруме.
Небо потемнело,
Олег так устал, что в первый момент сбился с пути, пошел не к своей палатке.
Обнаружил, что ушагал не туда, только около молельни, а когда развернулся, дорогу ему загородили.
– Ну что, поговорим, друг-проводник? – сказала Ингера низким, грудным голосом, и от его звуков у Олега заныли зубы.
Зубы заныли так, что он едва не подавился. Поспешно отставил стакан, да так и остался сидеть с приоткрытым ртом, с капающими слюнями и вытаращенными глазами, выжидая, пока не пройдет мерзкое ощущение…
Для сегодняшнего эксперимента Олег купил водку, и, похоже, нарвался на паленую.
– Ну и хрень… – выдавил он, вытер рот рукавом и потянулся к столу, где лежала закуска – соленые огурцы из присланной матерью с оказией банки и ломти серой, «бумажной» колбасы.
А ведь деваться некуда, надо накачаться так же, как в тот вечер в походе…
С того дня, когда он, сам не зная как, открыл «дырку» в параллельный мир, прошло больше полугода… Тогда мужики, назвавшиеся пограничниками, более-менее растолковали Олегу что к чему, поставили на правом запястье татуировку в виде кружочка и велели приходить еще, если он надумает так или иначе связать судьбу с Центрумом.
Вернули его домой они сами, для чего тому, что постарше, по имени Борис, пришлось встать в хитрую каратистскую стойку, да еще и руками помахать… Младший, откликавшийся на Толика, матюгнулся, открылась «дырка», белесая, почти прозрачная, и Олег, пройдя через нее, очутился в Сокольниках, прямо в центре парка, в густых и мокрых зарослях.
Кое-как добрался до общаги через пол-Москвы, не попавшись в руки милиции, но на следующий день все же пришлось с ней, родимой, общаться, улаживать недоразумение. Хмельные одногруппники пусть не сразу, но все-таки заметили, что Соловьев пропал, найти его не смогли и подняли панику.
С трудом, но удалось отговориться – на пьяную голову убрел в лес, уснул где-то в чащобе, на первой электричке уехал в Москву; простите, люди добрые, перебрал, больше так не буду, честное комсомольское.
О том, что на самом деле с ним произошло, Олег не рассказал никому. Слишком хорошо понимал, что ему никто не поверит, что родственники или друзья решат – выделывается студент, придумывает чепуху в духе братьев Стругацких, чтобы внимание к себе привлечь.
Желания сходить в Центрум еще раз не возникало долго.
Но где-то с месяц
Дождался дня, когда Санек, сосед по комнате, уехал на выходные к родителям в Тверь. Купил бутылку, протащил ее в общагу так, чтобы никто из соседей не заметил, да еще и дверь запер и свет погасил, чтобы никому не пришло в голову заглянуть «на огонек»…
Затем постарался вспомнить инструкции Бориса. Тот говорил, что каждый может открыть «дырку» в одном особом, конкретном психологическом состоянии – одному надо разозлиться, другому, наоборот, успокоиться до почти полной отключки, третьему – испугаться или впасть в крайнюю степень смущения, когда только сквозь землю, и никак иначе.
Олегу повезло уродиться «пьяным» проводником. А это значит, что нужно надраться до той же степени, что и тогда, в походе, вспомнить те не самые приятные эмоции, которые испытывал, уходя от костра за дровами…
– Это мы запросто, – пробормотал он, закусив огурцом и пытаясь вызвать все то же самое: гнев на приятелей, раздражение по поводу дождя и дурацкой затеи с выездом на природу.
Но нет, одного стакана мало… он не так пьян, как был тогда.
Олег поднял бутылку, набулькал еще примерно грамм сто, набрался храбрости и выпил, а точнее, вылил мерзкую жидкость в горло. Волна тошноты ударила обратно из желудка, так что пришлось зажмуриться, смаргивая выступившие слезы и отгоняя желание выскочить в коридор. Если что, то до туалета метров тридцать, можно не добежать. Опозоришься на всю общагу – и как жмот, пьющий в одиночку, и как обладатель слабого желудка.
– Ничего-ничего… – прошептал Олег, словно уговаривая себя, и открыл глаза.
Комната слегка покачивалась, в окно светил фонарь, видно было, как на его фоне раскачиваются ветки, в стекла мягкими снежными лапами тыркалась первая метель наступившей зимы.
Ну вот, кажется, что созрел.
Он напрягся изо всех сил, желая, чтобы в полумраке открылось радужное отверстие… Но ничего не произошло, лишь затошнило опять, на этот раз, к счастью, намного слабее…
Ах да, он же тогда стоял!
Подняться Олегу удалось со второй попытки, он едва не упал, схватился за угол стола… Подумал, что неплохо бы сейчас прогуляться к девчонкам из двести третьей, там такая первачка заселилась… хотя нет, у него же есть дело, он не просто так тут выпивает!
Сосредоточился, даже сделал движение руками, размахивая воображаемым топором, – может быть, в нем все дело, в нем ключик, что откроет дверь в иную реальность?
Так, надо взять что-нибудь, чтобы ощущать тяжесть… вот, веник!
Но с веником вышло ничуть не лучше, чем без него, «дырка» открываться не пожелала.