Колибри

Спенсер Лавейл

– Почему бы вам тоже не попить?

Мисс Абигейл дотронулась до своего горла прямо под подбородком.

– Н... нет, я не хочу.

Джесси знал, что она лжет, но понимал – она уже и так зашла слишком далеко.

– Давайте присядем. Здесь приятно и прохладно, и удобно.

Она оглянулась вокруг, словно кто-то мог подсматривать за ней и, найдя своего рода компромисс с самой собой, сказала:

– Я присяду здесь, – и села на камень возле ног Джесси.

– Вы никогда не были здесь раньше? – спросил он, глядя

на ее спину, пока она смотрела в сторону ручья.

– Была, еще девочкой.

– С кем?

– С отцом. Он заготавливал дрова, а я ему помогала.

– Если бы я жил здесь, я бы приезжал сюда часто. На равнине слишком скучно и жарко. – Он закинул руки за голову и смотрел на кроны деревьев. – Когда я и мои братья были маленькими, мы часами просиживали на Мексиканском заливе, ловили крабов, качались на волнах, собирали ракушки. Я скучаю по океану.

– Я никогда его не видела, – с грустью сказала мисс Абигейл.

– Он не лучше этого места, он просто красив по-своему. Вы хотели бы?

– Хотела бы что? – Мисс Абигейл вопросительно посмотрела на Джесси.

– Увидеть океан?

– Не знаю. Ричард... – Но тут мисс Абигейл замолчала и повернулась лицом к ручью.

– Ричард? Кто это Ричард?

– Никто... Я даже не знаю, почему у меня это вылетело.

– Он должен быть кем-то,иначе бы вы его не вспомнили.

– Ох... – Мисс Абигейл обхватила колени руками. – Просто это один человек, которого я знала когда-то, и он всегда говорил, что хочет жить на океане.

– И он стал?

– Не знаю.

– Ты потеряла с ним связь? Мисс Абигейл и пожала плечами.

– Какое это имеет значение? Это было очень, очень давно.

– Как давно?

Но она не ответила. Она боялась признаться ему в том, о чем никогда никому не говорила.

– Тринадцать лет назад? – предположил Джесси.

Мисс Абигейл по-прежнему не отвечала и, подумав некоторое время, Джесси добавил:

– Я знаю о Ричарде, Эбби.

Он услышал, как она затаила дыхание. Она вскинула на него свои ошарашенные глаза:

– Как вы узнали?

– Доктор Догерти сказал.

Ее ноздри затрепетали, губы сжались.

– Доктор Догерти слишком много говорит.

– А вы слишком мало.

Мисс Абигейл поерзала и отвернулась.

– Мои личные дела никого не касаются.

– Да? Тогда зачем вы упомянули Ричарда?

– Не знаю. Его имя сорвалось с моих губ непроизвольно. Я не говорила о нем с тех пор, как он уехал, и, уверяю вас, не собираюсь начинать теперь.

– Почему? Он такое же табу, как и все остальное?

– Вы говорите глупости.

– Нет, подозреваю, что кто-то начал это делать задолго до того, как я здесь очутился, иначе вы не были бы так зажаты и расслабились.

– Даже не знаю, зачем я вас слушаю... такого взбалмошного человека. Вы понятия не имеете о самоконтроле и самоограничении...

Вы... вы прожигаете жизнь, словно пытаетесь все время напомнить себе, что живете. Для вас это, возможно, хорошо, но, уверяю вас, это не для меня. Я придерживаюсь строгих правил.

– Вам не приходило в голову, Эбби, что вы установили для себя слишком жесткие правила, или это сделал кто-то еще?

– Такое никто не сможет сделать.

– Тогда скажите мне, почему вы сидите здесь, в пяти милях от цивилизации, и до сих пор не сняли шляпку, или не расстегнули манжеты, которые натирают вам кожу. Но хуже всего, что вы не говорите о том, что доставляет вам боль, так как какой-то дурак сказал, что леди не должна этого делать. Она не должна выказывать ни сожаления, ни гнева, так? Леди не выставляет напоказ свои внутренние переживания, она оставляет их при себе – ив итоге – запутана, сбита с толку. Конечно, если вы заговорите, раскроете свои слабости, а вы думаете, что стоите выше всего человеческого.

Джесси знал, что злит мисс Абигейл, но знал также, что настал момент, чтобы она наконец раскрылась.

– Меня учили, сэр, что причитания о своей неудовлетворенности жизнью свидетельствуют об испорченных манерах и не к лицу леди. Этого нельзя делать.

– Кто это сказал, ваша мать?

– Да, если хотите знать!

– Ха! – Джесси представил себе мать мисс Абигейл. – Лучше всего было бы сейчас высказать все до конца: «однажды я любила человека по имени Ричард, но он бросил меня, и это чертовски разозлило меня».

Мисс Абигейл сжала руки в кулаки и повернулась к Джесси:

– У вас нет права!

– У меня нет, но у вас есть, Эбби, неужели вы этого не понимаете?

Он выпрямился и напрягся в ожидании.

– Все, что я понимаю, так это то, что не должна была приезжать сюда с вами сегодня. Вы опять разозлили меня так, что я бы... я бы ударила вас по вашему ненавистному лицу!

– Это был бы второй раз за день, когда вы ударяете меня по лицу за то, что я пробуждаю в вас чувства. Вам страшно испытывать чувства? Если вам станет лучше, подойдите и ударьте. Как же мне надо вас довести, чтобы вы не сдерживались? Почему вы не можете просто выругаться или засмеяться, или закричать, когда что-то внутри вас говорит, что надо так поступить?

– Что вы от меня хотите?!

– Только научить, что все естественное не запретно.

– О, разумеется! Драться, кричать... а та сцена на кресле-качалке этим утром! Да чего уж там, вы бы с радостью превратили меня в распутную женщину!

В глазах мисс Абигейл появились слезы.

– Это не распутство, но вы не понимаете этого из-за глупых правил, по которым ваша мать учила вас жить.

– Оставьте мою мать в покое! С тех пор, как вы оказались в моем доме, вы перечите мне и придираетесь. Вашей собственной матери не мешало бы поучить вас манерам!