Колибри

Спенсер Лавейл

Доктор вышел за дверь, спустился по ступеням веранды и крикнул:

– До завтра, вы оба!

Сказав так, доктор объединил их, что вызвало у Эбби любопытное теплое чувство, что-то вроде чувства безопасности, когда она стояла рядом с Джесси у двери, провожая вместе с ним доктора.

Голос Джесси прозвучал неожиданно вежливо и искренне:

– Приятно снова чувствовать себя одетым. Спасибо, Эбби.

Мисс Абигейл отпрянула, она уже привыкла к его уколам и критике, но понятия не имела, чем ответить на его вежливость. Она вспомнила, как вежливо

Джесси называл ее мисс Абигейл, когда пришел доктор, но стоило ему уйти, Джесси вернулся к прежнему фамильярному обращению. Она почувствовала, что он смотрит на нее сверху вниз, задержала взгляд на его голой груди, покрытой черными волосами, на длинных обнаженных ступнях, и задумалась, что бы ему ответить. Но тут он повернулся, поднял костыль и вежливым жестом пригласил ее идти вперед на кухню. Она ощущала его горящий взгляд на спине, пока он тяжело ступал позади нее.

Она опять стала готовить, а он сел рядом, и в комнате повисло напряженное молчание, пока Джесси не заметил:

– Док задал мне жару за то, что я навел на вас револьвер.

Мисс Абигейл не смогла скрыть своего удивления: он произнес это без всяких ругательств.

– Меня удивило, что вы поделились с ним, – добавил он.

Она робко проговорила:

– Я сказала ему только о свиных отбивных, больше ни о чем.

– Да? – сказал он в ответ. – И все?

Ей было не по себе от того, что он сидел возле нее и следил за каждым движением. Наконец она осмелилась бросить на него взгляд через плечо. Костыли лежали на том же притягивающем ее взгляд месте, и Джесси облокотился о стол и хмурился, приглаживая указательным пальцем усы, словно пребывал в глубокой задумчивости.

Мисс Абигейл снова повернулась к нему спиной и с невинным видом осведомилась:

– Он спрашивал еще о чем-нибудь? Последовало молчание, а потом он ответил:

– Он спрашивал, отчего покраснели мой подбородок и щека. Я сказал ему, что ел свежую клубнику из вашего сада и испачкался. Вам не мешало бы заиметь клубнику...

Видя ее со спины, Джесси заметил, что руки мисс Абигейл замерли.

Эбби почувствовала, как ее щеки от самой шеи заливает краска.

– Вы... вы хотите сказать... что не рассказали ему о тряпке с щелоком?

– Нет.

Джесси увидел, как мисс Абигейл расслабилась. Она громко сказала:

– Да, у меня в саду есть клубника.

Она начала что-то взбивать ложкой, это движение всколыхнуло юбки на ее узких бедрах. Внезапно она остановилась и тихо промолвила:

– Спасибо.

Странное чувство охватило Джесси. Мисс Абигейл ни разу не разговаривала с ним так ласково. Он прочистил горло, и это прозвучало посреди тихой комнаты, словно гром.

– У вас нет ничего, чтобы приложить к лицу, Эбби? Сильно жжет.

Она быстро повернулась, и он заметил выражение участия, промелькнувшее на ее лице. Подойдя к нему, она осторожно дотронулась до его подбородка и тут же отдернула руку, глаза их встретились. Каждый думал, почему приукрасил правду, когда доктор Догерти стал задавать вопросы.

– Нужна пахта, – глаза

мисс Абигейл опустились на костыли Джесси.

– У тебя она есть? – спросил он.

– Да, снаружи, в колодце. Я принесу.

Он хмуро наблюдал, как она вышла во двор,, вытянула ведро и принесла в дом кружку.

– Я возьму марли, чтобы намазать ее, – сказала мисс Абигейл, вернувшись. Принеся марлю, она застыла в замешательстве, побаиваясь теперь касаться Джесси.

Он протянул руку, развернув ладонь, и сказал:

– Я могу это сделать сам. Ты занята. – Когда она вернулась к плите, он удивил ее еще раз, спросив: – Ас твоими руками все в порядке?

– С руками?

– На них не попал щелок? Пахта не нужна?

– С ними все в порядке. Я их почти не намочила.

Она взяла пахту и влажную марлю, чтобы накрыть на стол, и, остановившись у двери в кладовую, посмотрела через всю комнату на Джесси.

– Любите пахту? – спросила она.

– Люблю.

– Хотите ее к ужину?

– Неплохо бы.

Она исчезла, вернулась со стаканом чего-то белого и протянула его Джесси. По сравнению с молоком руки Джесси казались еще темнее, чем обычно.

– Спасибо, – сказал он ей второй раз. Мисс Абигейл присоединилась к нему за столом и протянула ему тарелку:

– Цыпленок.

– Сначала возьмите себе, – предложил он.

И – совершенно невероятно – их тарелки были наполнены, и они ели, сидя друг напротив друга, и разговаривали:

– Когда я был маленьким, мы обычно ели цыпленка каждое воскресенье, – вспоминал он.

– Кто это мы?

– Мы – это моя мама, папа, Рейф, Джуна, Клара и Томми Джо. Моя семья.

– Где это было?

– В Новом Орлеане. – Почему-то картина Джесси в кругу сестер, братьев и родителей казалось ей нелепой. Он ведь был – напомнила себе мисс Абигейл – законченным лгуном.

– Не верите мне? – он улыбнулся и стал есть.

– Я не знаю.

– Даже у грабителей есть мамы и папы. А у некоторых есть и прочие единокровники.

Он опять начал дразнить ее, но мисс Абигейл почему-то не возражала.

Слово «единокровники» было для нее сюрпризом – одним из тех слов, которые Джесси время от времени неожиданно выхватывал откуда-то. Это было слово из запасов мисс Абигейл, а не его.

– И как много единокровников было у вас?

– У меня было... есть... четыре. Два брата и две сестры.

– В самом деле? – она вопросительно изогнула бровь.

Джесси поднял свой испачканный в пахте подбородок и радостно рассмеялся.

– Слышу скептицизм в вашем голосе и знаю почему. Извините, что не соответствую вашим понятиям о том, откуда я должен, а откуда не должен быть родом, но у меня есть родители, которые до сих пор живут в Новом Орлеане, в настоящем доме, и которые по-прежнему едят цыплят по воскресеньям – только по-креольски – и еще у меня есть два старших брата и две младших сестры, и вчера вечером, когда вы вычесывали мне волосы, я вспомнил субботние вечера в нашем доме. Мы все мыли голову по субботам, а мама чистила нашу обувь.