Колибри
Шрифт:
«Эбби, Эбби, – думал Джесси, – моя маленькая колибри, что ты делаешь со мной?» От него исходил другой запах, чем от ее отца – лучше. Его тело было другим, чем у Дэвида – крепче. Мисс Абигейл напомнила себе, кто он такой, кем он был, но это перестало иметь значение. Он был здесь, теплый, настоящий, и ее подбородок на его груди ощущал сильные отчетливые удары сердца. И ей так захотелось рассказать обо всем, что с ней случилось в прошлом.
Когда она перестала плакать, Джесси откинулся назад, взял ее лицо в свои руки и вытер слезы под глазами.
– Давайте, Эбби, сядем и поговорим. Неужели вы не видите, что вам надо выговориться?
Она вяло кивнула, и Джесси
В ивах запел черный дрозд. Ручей стремительно бежал вниз, словно шепча что-то, поддакивая Эбби. Джесси не трогал ее больше, он давал ей выговориться. Он сложил все факты воедино и получил картину: мягкий, застенчивый муж. единственный ребенок и суровая мать, которая учила ее своему узкому пониманию любви. Эта женщина, требовавшая железной дисциплины, внушала дочери, что долг важнее, чем потребности собственного тела. А Ричард, человек, который открыл Эбби глаза на эти потребности, не смог освободить ее от правил, навязанных матерью. И Эбби все эти годы обманывала себя, прячась за иллюзией, что Ричард оставил ее из-за больного отца.
Лягушки завели свой послеполуденный хор, и Джесси увидел, что закрепощенная Эбби вырвалась из своего каземата – женщина на берегу ручья превращалась в нормального человека со своими страхами, опасениями, слабостями и сожалениями. Джесси знал, что именно такую Эбби лучше ему опасаться.
Их отношения совершенно изменились на обратном пути в город. Мифы были разбиты вдребезги, между ними была правда. Но волнующий покой, возникший на глубоком взаимопонимании, был намного более пугающим, чем неприятие, которое раньше испытывали друг к другу Эбби и Джесси.
Потому что мисс Абигейл узнала, что Джесси может быть отзывчивым.
А он узнал, что она может быть человечной.
Они ехали в тишине, замечая каждое касание локтями или коленями. Появились белые ночные мотыльки, а песня цикад оборвалась. Тени деревьев превратились в вытянутые щупальца и растворились с заходом солнца. Листья шептали последнюю вечернюю песню. Кобыла ускорила бег, ее ржание было единственным звуком в наступающих сумерках. Рукав Эбби задел плечо Джесси. Он наклонился вперед, поставил локти на колени и держал поводья. Сегодня он помог мисс Абигейл преодолеть многие барьеры, но она до сих пор придерживалась принципов благопристойности, она была совсем не в духе Джесси. Он оглянулся через плечо и увидел, что она смотрит на него – глаза цвета вечернего неба, на обворожительном личике – следы смущения, руки облачены в белые перчатки и кажутся розовыми в свете заката.
Мисс Абигейл отвела глаза в сторону, потом снова взглянула на Джесси, и во взгляде ее промелькнули страх и желание. Колеса крутились почти беззвучно, седоки раскачивались синхронно, смотря друг на друга. В конце концов беспокойный взгляд мисс Абигейл оторвался от Джесси. Она подумала о пистолете в руке Джесси на том поезде и закрыла глаза. Она гнала от себя эту картину, и все же воображение настойчиво рисовало ее. Мисс Абигейл снова открыла глаза и увидела широкие плечи Джесси, на крепких мышцах которых натянулась рубашка, черные вьющиеся волосы спадали на воротник, густые бакенбарды вились почти до подбородка, рукава были закатаны до локтя, обнажая черные волосы на них, гибкие запястья и длинные пальцы. Мисс Абигейл помнила, как эти пальцы дотрагивались до нее. Она рассеянно посмотрела в сторону.
Боже, помоги мне, подумала она, я хочу его.
Приближался город, Джесси взял поводья в одну руку, а другой, не говоря ни слова, застегнул рубашку. В сгущающихся сумерках
– На этот раз не заворачивай так резко. Я не хочу, чтобы ты перевернулась.
От этого тихого замечания внутри мисс Абигейл произошло что-то очень хорошее.
Джесси смотрел, задержав дыхание, как мисс Абигейл снова резко срезала угол забора, и успокоился, только когда она выправила коляску и поехала прямо по улице. Тяжело ступая, он поставил костыли в угол, сел на качели в конце веранды и стал ждать ее. Покачиваясь, он отметил, насколько веранда соответствовала духу мисс Абигейл– она была опрятной, свежевыкрашенной, окружена оградой, которая отсутствовала только там, где широкие ступени вели во двор. На противоположном конце веранды стояли белые плетеные стулья и такой же стол между ними с разросшимся папоротником. Под мягкие, прерывистые звуки качелей Джесси думал о мисс Абигейл.
Он видел, как она завернула из-за угла и подходила к дому, маленькая и прямая, и, почувствовав, как напряглись выздоравливающие мышцы, понял, что ему лучше уехать отсюда как можно быстрее.
Мисс Абигейл вздрогнула, когда увидела сидевшего в сумерках Джесси. Одну руку он небрежно положил на спинку качелей. Мисс Абигейл представила, как бы она села рядом, склонила голову на плечо Джесси и качалась с ним до темноты, пока бы он не сказал: «Пора в постель, Эбби».
Но он был опасным человеком, дорожным грабителем, поэтому мисс Абигейл неуверенно замерла на верхней ступеньке. Хотя, покачиваясь вот так, он вовсе не выглядел опасным. Канаты жалобно скрипели под его весом, и на секунду она вспомнила ужасные мгновения, когда он лежал над ней. Мисс Абигейл виновато опустила глаза.
– Вы голодны? – спросила она, не в силах заговорить о чем-нибудь еще.
– Немного, – ответил он.
Он слишком хорошо понимал, какого рода голод испытывает.
– Холодный цыпленок с хлебом подойдут?
– Конечно. Почему бы не поесть здесь?
– Я не думаю... – Она бросила взгляд на соседний дом и, кажется, изменила свое мнение. – Хорошо. Я принесу.
Она оставила его качаться, а когда вернулась с подносом, Джесси ощутил ее замешательство, перед тем как приблизиться к нему.
– Поставь его на пол и садись со мной, – пригласил Джесси. – Темнеет – никто не увидит нас.
Но она смотрела на руку, лежавшую на спинке качелей, и только когда Джесси убрал ее, мисс Абигейл поставила поднос возле Джесси.
Ели они молча, прекрасно понимая, что между ними возникли новые отношения. Ели они мало. Мисс Абигейл подумала было, что надо унести поднос, но вместо этого сидела не двигаясь, как будто ноги не слушались ее.
Джесси положил ногу на ногу и придерживал ботинок рукой, с каждым движением качелей его колено касалось юбки мисс Абигейл. Она не отрываясь смотрела на бедро Джесси, обтянутое плотной тканью джинсов, которое напрягалось при каждом его толчке об пол. Она сжала руки в складках юбки, борясь с искушением дотронуться до него. Каким, наверное, теплым и твердым должно оно быть, какое восхитительное чувство можно испытать, проведя рукой по его длинной внутренней стороне, ощущая малейшее движение мускулов. Ее неуемное воображение рисовало картины, от которых все внутри переворачивалось. В низу живота она ощутила томительную тяжесть, странный трепет охватил ее. Она возбуждалась от одного соприкосновения тела с одеждой.