Колибри

Спенсер Лавейл

– Что вы имеете в виду, мистер Камерон?

– А то, что револьвер мне нужен как и любому умному человеку, который хочет приручить Запад и увидеть его прирученным еще при жизни. Я не отрицаю, что имел при себе револьвер в поезде. Я отрицаю, что использовал его для того, чтобы грабить.

– Вы забыли, что вас поймали на месте преступления.

– А что я делал? Я всего лишь вытащил его, чтобы почистить, но не успел его разрядить, как какая-то нервная старушонка завопила, и вот я лежу простреленный на полу, а в следующий момент уже у вас.

Это все, что я помню.

– Красивая история. Вы могли бы стать хорошим актером, мистер Камерон.

– Мне не надо быть хорошим актером – я хороший фотограф. Когда я получу обратно мои пластинки, вы это увидите.

– Вы уверены?

– Уверен. Давайте подождем и увидим, что так и будет.

– О, я-то могу подождать, но сомневаюсь, что вообще что-то увижу.

– Вы из тех женщин, которых трудно убедить.

– Я из тех женщин, которые умеют увидеть правду, когда она у них перед глазами.

– Как раз это я и делаю, как фотограф. Умею видеть правду и навсегда ее запечатлевать.

– Правду?

Джесси подумал мгновение и потом наклонил голову, словно изучая мисс Абигейл.

– Ну хорошо, возьмем к примеру прошлый вечер. Вы были очаровательны, когда сидели здесь на кресле-качалке и смеялись. Свет падал на вас как раз под нужным углом, он убрал с вашего лица напускную строгость и сделал его таким, какое оно есть. Если хотите, можете называть его простым. Если бы у меня была камера, я мог бы в тот краткий миг запечатлеть вас такой, какая вы есть на самом деле, а не такой, какой вы притворяетесь. Вы бы увидели, какая вы обманщица.

Обидевшись на его слова, мисс Абигейл упрямо сжала губы.

– Я не обманщица.

Он не стал спорить, а просто смотрел на нее, наклонив набок голову, словно мог проникнуть взглядом в ее душу и точно знал, о чем говорил.

– Если здесь и есть обманщик, так это вы. Это доказывают ваши же слова. Любой фотограф знает, что нельзя фотографировать того, кто качается в кресле. Даже я знаю, что объект должен быть неподвижным, иногда его даже закрепляют, чтобы получить хорошее изображение.

– Вы не хотите меня понять, и думаю, намеренно. Что ж, пусть так оно и будет. Только позвольте заметить, что статичные, постановочные фотографии сделать легко. Но я делаю совсем другое, именно поэтому я работаю для железной дороги. Они хотят, чтобы история была запечатлена такой, какая она есть. То же самое и с людьми. Когда-нибудь я сделаю вашу фотографию, и она докажет правоту моих слов. Она покажет настоящую Эбби.

Судя по ее выражению лица, из его монолога она вынесла только то, что еще больше укрепляло ее неверие.

– Я чудовищно устала, – сказала она, поднимаясь со спинки кровати. – Но не настолько, чтобы поверить в вашу историю. Я по-прежнему считаю, что вы хороший актер, а не грабитель или фотограф.

– Можете считать, что хотите, мисс Абигейл, – проговорил Джесси, – обманщики так обычно и делают.

– Вам виднее, – задумчиво ответила она, гадая, что же на самом деле значило

то, что он рассказал. Наконец она взглянула на его тюрбан и сказала, – Думаю, теперь мы можем стряхнуть овсяную муку.

Она подошла к туалетному столику, чтобы взять щетку.

– Я могу сам, – предложил Джесси, но мисс Абигейл отвела его руку, вынула булавки, размотала полотенце и начала вычесывать волосы.

– Вы весь в муке, а овсянка привлекает мышей, – сказала она, – они с удовольствием съедят ее.

Джесси закрыл глаза и поворачивал голову то так, то сяк, как говорила ему мисс Абигейл. Что за субботний вечер, подумал он, из моих волос вычесывает муку женщина, которой не нравятся ни мыши, ни я.

– Я не достаю до затылка. Не могли бы вы сесть и наклониться над краем постели?

Он сел, сгорбился вперед, поставив локти на колени, и она аккуратно расстелила у его ног на полу полотенце. Он наблюдал, как овсяная мука падает вниз, пока мисс Абигейл ловкими движениями вычесывала ее из волос на затылке. Иногда она была очень мила, как, например, прошлым вечером, в кресле-качалке, или теперь, вычесывая его волосы. Но это случалось редко, ведь она все старалась делать, как положено. По каким-то причинам она предпочитала выглядеть строгой, чопорной, живущей по раз и навсегда установленным правилам. И зачем ему заставлять ее посмотреть на себя без самообмана? Пусть живет как хочет, решил он. И все же, он не мог понять, зачем же жить по шаблону.

Пленительная истома овладела Джесси. Руку приятно покалывало. В полудреме он придумывал, что еще расскажет мисс Абигейл. Но вдруг понял, что щетка больше не чешет его волосы. Мисс Абигейл ушла так же бесшумно, как и пришла.

ГЛАВА 9

Она оставила его расслабившимся и задремавшим и теперь лежала, прислушиваясь к приглушенным звукам, доносившимся снизу. Было слышно, как скрипят пружины под его весом, слабое звякание медной спинки кровати, когда он коснулся ее. Мисс Абигейл ждала, пока он уснет, и представляла, как он переворачивается с боку на бок, вздыхает и снова впадает в дрему. Сама она боролась с сонливостью, прислушиваясь к звукам из города, которые постепенно умолкали, пока наконец не наступила полная тишина. Тявкнула собака, мисс Абигейл вздрогнула и проснулась.

После бесконечного ожидания она быстро и легко поднялась, так что ее кровать издала только слабый писк. Мисс Абигейл снова подождала, терпеливая как кошка, подкрадывающаяся к добыче, и двигалась уже без единого звука. Босиком, проворно и плавно, она спустилась по ступенькам, внизу опять подождала. В тишине до нее доносилось ровное, спокойное дыхание Джесси. И она снова пошла, не остановившись ни на пороге спальни, ни у его кровати, чтобы убедиться, что он спит: любое промедление могло вызвать какую-нибудь инстинктивную реакцию и разбудить Джесси. Уверенно и ловко мисс Абигейл скользнула на пол и забралась под кровать.