Колибри
Шрифт:
– Да, не приходил... Я хочу сказать, его не оказалось дома, поэтому мне пришлось лечить Джесси... мистера Камерона, как я могла сама.
– Кажется, вы лечили его не только горчичниками, – обвинял Дэвид.
– Ноя...
– Оставьте свои объяснения для кого-нибудь, кто в них поверит, мисс Маккензи.
Она была бледнее простыни и сжала руки, чтобы остановить их дрожь.
– Я думаю, вам лучше уйти, мистер Мелчер, – тихо произнесла она. Прямая и напряженная, она стояла возле ухмыляющегося негодяя.
– Да, я тоже так думаю, – согласился он, тоже
Он поднялся наверх и с тяжелым сердцем собрал свои вещи. Когда он снова спустился вниз, она стояла посреди гостиной, тщательно стерев со своего лица всю душевную боль.
– У меня нет ботинок, – сказал он с потерянным видом.
– Вы можете надеть папины тапочки и вернуть их с кем-нибудь, кого вы пришлете за своим саквояжем.
Она, закрыв глаза, сцепила руки, потом вновь их разняла.
– Мисс Абигейл, я... – Он сглотнул. – Возможно, я был поспешен.
– Да, возможно, – ответила она резким гоном, не в силах скрыть свою боль.
Он захромал к двери, и с каждым шагом, казалось, обрывалось по одному хрупкому лепестку цветка, который расцвел внутри мисс Абигейл с тех пор, как Дэвид появился в ее доме. Он толкнул дверь, и рука мисс Абигейл непроизвольно протянулась к нему.
– Вы...
Он обернулся, и она стыдливо опустила
– Вы можете взять одну из тростей отца. Не надо ее возвращать.
Он взял трость, с упавшим видом посмотрел на мисс Абигейл и сказал:
– Мне так жаль.
Ей захотелось броситься к нему, взять за руку и сказать: «Это недоразумение. Останьтесь, и мы все уладим. Останьтесь, и мы вместе выпьем лимонада в саду. Мне тоже жаль».
Но гордость оставила ее на месте. Он повернулся и, прихрамывая, ушел.
Она смотрела ему вслед, пока он не повернул за угол и навсегда не исчез для нее. Он был таким нежным и к тому же джентльменом. Эти качества оживили в мисс Абигейл давно увядшие надежды старой девы, но теперь они были перечеркнуты. Не будет лимонада в саду, не будет мягких, из козлиной кожи туфель, которые сказали бы ей, что он вспоминает ее. Будут только тихие полуденные часы с прополкой и сумеречные вечера наедине с сонетами. «Что я сделала, чтобы заслужить такое? – подумала она с болью. – Сохранила жизнь преступника».
В этот момент, словно по наитию, раздался его чистый, бархатный голос.
– Эбби?
Трудно себе представить, чтобы одно слово могло так сильно кого-то разозлить.
– Здесь нет никого с таким именем! – взорвалась она, смахивая слезу.
– Да будет вам, Эбби, – примирительно произнес он громче.
Ей страшно захотелось всадить вилку ем> в горло и разодрать его еще раз! Она проигнорировала зов и отправилась на кухню.
– Эбби! – позвал он через несколько минут.
Голос обретал силу, в нем появились нотки нетерпения, но мисс Абигейл продолжала заниматься своими делами, ощущая безмерное удовольствие, оставляя этого бандита без внимания. Ненависть засела в ней как рыбная кость.
– Эбби, черт побери! Вали сюда!
Она съежилась от страха, но поклялась, что никогда больше не допустит,
– Мисс Абигейл, если вы сию же минуту не придете сюда, я описаю вашу лилово-белую постель!
Покраснев и испугавшись, но поверив каждому слову, мисс Абигейл схватила судно и бросилась в спальню.
– Только посмейте! – закричала она и швырнула судно прямо от двери. Оно опустилось на здоровое колено мужчины с резонирующим динъ-н-нъ, но звук еще не успел утихнуть, а мисс Абигейл и след простыл. Она только услышала, как больной прошипел ей вслед что-то о злобной гадюке.
Трепеща от ужаса, она понимала, что сделала лишь хуже, потому что ей еще предстояло возвращаться туда и забрать эту... О, а теперь он так разозлится! Может быть, ей не следовало швырять в него, но он заслужил даже что-нибудь похлеще. Она прижала руки к щекам. Что со мной? Он превратил меня в такого же неотесанного варвара, как он сам. Я должна следить за собой, взять себя в руки. Я постараюсь побыстрее отделаться от него, но до тех пор умерю свой пыл, как всегда увещевала меня мама, и не буду мстить. Когда мисс Абигейл снова вошла в спальню, она полностью владела собой и заговорила с холодным презрением.
– Полагаю, сэр, что на период вашего выздоровления мы заключим перемирие. Я была бы рада, чтобы вы поправились и снова вернулись к нормальной жизни, но просто не могу выносить ваше враждебное отношение ко мне.
– Мое враждебное отношение! Я имею право на такое отношение! Сперва меня подстрелил этот... этот дурак, причем я не знаю, за что, потом какая-то женщина толкала мне в зубы ложкой, отказываясь сказать, где я и почему, называла чужим именем, привязывала к постели и не давала мне судно! Леди, вы говорите о враждебности. Так вот ее у меня хоть отбавляй, а причин для нее еще больше!
Нервы мисс Абигейл напряглись до предела, но она сдержалась, промурлыкав:
– Я вижу, ваши голосовые связки совершенно в порядке.
Ее надменный тон заставил его завопить еще громче:
– Вы, черт побери, правы! Глаза мисс Абигейл округлились.
– Я не потерплю богохульства в моем доме, – предупредила она.
– Катитесь к дьяволу! – прокричал он.
– Не много надо храбрости, чтобы орать как сумасшедший.
Он, наконец, стал остывать. Тогда ровно и спокойно, используя свой изысканный словарный запас, мисс Абигейл прочитала наставления:
– Для начала, сэр, вы должны понять, что я не стану отзываться, когда вы будете фамильярно и пренебрежительно называть меня Абигейл, Эбби или... или леди. Называйте меня мисс Абигейл, а я буду к вам обращаться по фамилии, если вы мне ее любезно сообщите.
– Черта с два.
Как легко нарушал он правила этикета и вдобавок заставлял мисс Абигейл чувствовать себя виноватой.
– А почему бы не называть меня Джесси? – спросил он. – Это мое имя. Вы так упорно добивались, чтобы я его вам сообщил, когда вы думали, что я не очухаюсь.