Колибри
Шрифт:
Кто она такая? Неслышно прокралась сюда с этим судном, словно и не помнила уже, как несколько минут назад он вдребезги разбил тарелку с супом и обозвал ее сукой. Большинство женщин, преисполнившись злобой, отказались бы ухаживать за ним... но только не она. И почему это так раздражает его? Может быть потому, что она выглядит настолько хрупкой, что он не смеет запугать ее? Может быть потому, что он попытался так поступить, а у него ничего не вышло?
Она вернулась за судном с таким же смиренным видом. Им не нужны были слова, чтобы понять, что они сошлись в своих чувствах
Она отлично отомстила за его невыносимое утреннее поведение: оставила его одного. Мисс Абигейл прекрасно представляла, как мучают его сотни безответных вопросов, пока он лежит там один. Что ж, очень хорошо! Пусть! Он это заслужил!
В цветочной спальне все происходило именно так, как и предполагала мисс Абигейл. «Сука!» – снова и снова думал мужчина, не в силах закричать или попросить что-нибудь. Он кипел до конца дня, пойманный, словно безмозглый шмель в стеклянной банке, в этом невыносимом саду с одними желтыми цветами. Один раз он даже расслышал, как она напевает, возможно на кухне, и от этого он взбесился еще больше. Она поет себе, а он не может даже и пропищать без того, чтобы не взвиться от боли.
Он услышал, как она поднимается наверх по лестнице, а потом спускается на ужин уже с Мелчером. До него долетели обрывки их разговора, и он понял, что они чувствуют себя очень уютно вдвоем.
– Ох, мисс Абигейл, настурции на столе!
– Ах, как приятно встретить мужчину, который способен отличить настурции от других цветов.
– Как приятно встретить женщину, которая еще выращивает их.
Подслушивающий в спальне закатил глаза.
– Завтра вы, возможно, почувствуете себя достаточно хорошо, чтобы выйти посидеть на заднем дворе, пока я буду заниматься прополкой.
– Я бы очень хотел, чтобы так и было, мисс Абигейл, правда.
– Значит, вы так и сделаете, мистер Мелчер, – уверила она его и поинтересовалась, – вам нравится холодный лимонад?
– Не могли бы вы называть меня просто Дэвидом? Да, я люблю лимонад.
– Тогда мы выпьем завтра... в саду.
– Буду ждать с нетерпением.
Она помогла ему вернуться в комнату. Мужчина внизу слышал, как они прошли наверх, и последовавшую за этим тишину. Нет, не может быть, подумал он про себя. Но на самом деле это случилось – Дэвид Мелчер нежно поцеловал ее, любуясь, как она, трепеща, заливается краской.
Внизу, после приятной компании Мелчера, ей снова предстояло кормить это грязное животное. Она бы предпочла уморить его голодом. Ведь она боялась находиться рядом с ним и еще больше боялась показать, что боится. Она приготовила поджаренный хлеб с молоком и вошла в спальню, готовая швырнуть хлеб в пациента или ошпарить его, если только он снова посмеет схватить ее.
– Я принесла вам жареного хлеба, – уведомила она его.
Она выглядит так, будто съела что-то кислое, отметил он.
– Ба! – только и смог выдавить он, выражая свое отношение к поджаренному хлебу. – Я умираю с голода, – проговорил он одними губами.
– Хотела бы я, чтоб это так и было, – сказала она медовым голосом и засунула салфетку ему за подбородок. – Лежите смирно и ешьте.
Он чуть не подавился горячим молоком,
Они злобно смотрели друг на друга. Он – ожидая момента, когда можно было что-то спросить, она – готовая вскочить при первом признаке грубости. Она еле выдерживала его взгляд, была рада, что кормление через стебель сделало его неспособным говорить и, наконец, оставила его изнемогать от невозможности выпустить пар. Она снова привела свою кухню в порядок и почувствовала, что устала.
Увы, все ее спальные принадлежности находились в спальне, и чтобы зайти туда снова она выдумала предлог – полоскание горла.
Прежде чем войти, она на цыпочках подкралась к двери и украдкой заглянула внутрь. Он зло смотрел в окно. Ах, так он до сих пор сердится, подумала она. Его щетина отросла и сделала лицо темнее. Смотря на верхнюю губу, которую мисс Абигейл самовольно оголила, она задрожала о г мысли, что будет, если он узнает, что лишился усов. Ей ужасно захотелось, чтобы они побыстрее... пожалуйста, побыстрее выросли!
Переполняемая дурными предчувствиями, она бесшумно переступила через порог.
– Вы согласны вести себя воспитанно? – спросила она.
Его голова повернулась к ней, ладонь сжалась в увесистый кулак, и он скривился от боли.
«Черт бы побрал эту кошку!» – подумал он.
– Вы что, собираетесь уничтожить меня своим пренебрежением? – прошипел он. – Или предоставите своему склизкому хлебу сделать это за вас?
Воспоминание о комплиментах Дэвида Мелчера добавило в голос мисс Абигейл холодности:
– Я пыталась научить вас хорошим манерам, но, очевидно, потерпела неудачу.
Она повернулась, чтобы уйти.
– Нет... подождите! – прохрипел он.
– Подождите, мистер Камерон? Чего? Когда вы начнете оскорблять и поносить меня, когда разобьете мои вещи на мелкие кусочки в благодарность за то, что я принесла вам еду?
– Вы называете эти помои едой? Я почти умер с голода, а вы принесли бульон и поджаренный хлеб и затем отвалили отсюда без всяких там «пожалуйста – чего – еще – изволите!» Я лежу, мучаюсь от неизвестности черт знает сколько времени, мис-с-с!
Напуганная этой грубой вспышкой, она попыталась осадить пациента с помощью сарказма:
– Боже! Ваш обширный слованый запас прямо-таки кладезь, мистер Камерон. Помои... отвалили... выражения какого-нибудь школяра.
Она бросила на него исполненный пренебрежения взгляд, выпрямила спину и постаралась принять независимый вид, хотя на самом деле ей было не очень сладко.
– Если хотите получить ответы на некоторые вопросы, перестаньте поносить меня, сэр, относитесь ко мне с уважением и прекратите раздавать приказы! Если какие и должны быть розданы, их раздам я. Понятно? Вас поручили мне и, какой бы презренной личностью вы не были, я обязана ухаживать за вами. Но я не буду, повторяю, не буду терпеть ваши непристойности или поношения. А теперь мне уйти, или вы готовы подчиниться?