Колдунья
Шрифт:
— А ты все еще девушка, Элис? — осведомилась она. — Смотри, я могу ускорить сватовство, помнишь, мы это обсуждали? Молодой офицер все еще не прочь на тебе жениться. Мне неприятно думать, что ты состаришься, высохнешь, но так и не познаешь любви. Это чудесно, когда мужчина буквально сходит по тебе с ума. Когда Хьюго ложится ко мне в постель, я чувствую себя настоящей королевой. А когда он обнимает меня и все тело покрывает поцелуями! Передать невозможно, Элис, какие это ощущения! Такое сильное удовольствие, что кажется даже нечистым,
В сердце Элис поднялась волна злости — словно тошнота подступила к горлу.
— Вы счастливы в любви, миледи, — поддержала она беседу. — А теперь скажите, когда в последний раз у вас были женские дни?
Леди Кэтрин нахмурилась — она не любила, когда ее перебивают.
— Пять… нет, шесть недель назад.
— У вас бывает тошнота?
Миледи отрицательно помотала головой.
— А груди набухли, стали более чувствительными?
Элис заставляла себя спокойно выслушивать, как Хьюго занимается любовью со своей женой, но щеки ее пылали жаром. «Жирная свинья», — думала она.
— Ну конечно, они чувствительны! — радостно воскликнула Кэтрин.
Она распахнула рубашку. На больших грудях с обеих сторон коричневых сосков стояли отметины в виде тоненьких красных полосок, словно цепочки маленьких, налитых кровью пузырьков. Рут так и разинула рот.
— Вам больно, миледи? — вырвалось у нее.
Наслаждаясь воспоминанием, госпожа закрыла глаза.
— О, это Хьюго делал мне больно. Еще он связывал меня по рукам и ногам, а потом пристраивался сзади. — Глаза Кэтрин распахнулись, потемнели и замутились, в них снова проснулось желание. — А ты, Элис, разве не хочешь, чтобы он и с тобой проделал такое? Разве тебе не понравится, если он покроет тебя? Залезет на тебя, как необузданный жеребец на кобылу?
Девушка откашлялась. Во рту у нее вдруг пересохло.
— Нет, миледи. Испытание, которому вы подвергли меня, прояснило мне голову и исправило нрав. Я больше не ищу милостей вашего супруга. Отныне вкусы мои лежат совсем в другой области. Боль никогда не доставила бы мне удовольствия. — Элис секунду помолчала. — А теперь, миледи, я должна положить руку вам на живот: мне надо увидеть, есть ребенок или нет. Это все равно что поиски подземных вод с помощью лозы, это умеют делать многие. Вам нечего бояться.
Леди Кэтрин, хотя ее и раздражала холодность знахарки, послушно кивнула и заявила:
— Я ничего не боюсь. Кроме Хьюго, никто не может причинить мне боль.
Достав молитвенник, Элис пробормотала несколько бессмысленных латинских фраз. Она не осмелилась благословлять эту работу молитвой, как делала прежде. Воспоминание о хрупкой облатке причастия, которую она стерла в порошок и сожгла, было еще ярким. Ей не хватало смелости призывать теперь имя Господа или Его Матери. Она поводила молитвенником из стороны в сторону и что-то прошептала, опасаясь обвинений в том, что начала работать без благословения Божьего.
Ледяными маленькими ладошками она
— Леди Кэтрин беременна? — спросила Элис у кристалла.
Кварц на тесьме сделал ленивый полуоборот по часовой стрелке. Она закусила губу и почувствовала во рту вкус крови, теплой и соленой, как слезы. Камень ответил положительно, Кэтрин была беременна.
— Ну что? Ну что? Что это значит? — поторопила миледи.
— Кажется, у вас будет ребенок, — медленно проговорила Элис.
Ей от всей души хотелось обратного. Но теперь ничто не могло помешать появлению малыша. Теперь он будет расти и развиваться в жирной утробе миледи. И никакая сила не заставит его исчезнуть.
— Узнай теперь, сын ли это, — потребовала Кэтрин.
— Ребенок мужского пола? — задала вопрос Элис.
Кристалл снова качнулся. Миледи издала короткий радостный вопль; она чуть не выпрыгивала из кровати.
— Что это значит? Да? Да?
Элис кивнула.
— Беги за молодым лордом! — велела миледи, повернувшись к Рут, потом обратилась к Элис: — А ты оставайся здесь. Ты можешь понадобиться.
Убрав кристалл и молитвенник в свой узелок, Элис подошла к окну. Из пустоши дул сильный ветер, над землей змеилась поземка. Снег заносил цветочные клумбы и грядки с лекарственными травами, снежинки в танце опускались на замерзшую землю. Она подумала, что хижина Моры, должно быть, уже вся белая и перед дверью лежит огромный сугроб. Если снегопад продлится долго, солдаты не смогут попасть внутрь. Элис безумно захотелось очутиться там, в пустоши, где царят холод и одиночество. Да где угодно, только не здесь, не в этой душной комнатке, рядом с мерзкой, испорченной женщиной, которой она должна повиноваться на глазах у любимого человека.
Хьюго ворвался без стука. Кэтрин даже не успела одернуть одежду. Рубашка задрана, живот обнажен, груди свесились в разные стороны, простыня из тонкого полотна лишь наполовину прикрывает пышные волосы на лобке. Миледи смотрела на мужа такими глазами, будто ждала, что он тут же бросится на нее и станет яростно долбить, не обращая внимания ни на Элис, ни на Рут.
— Ты звала меня, Кэтрин? — отрывисто спросил Хьюго.
В сторону Элис он даже не взглянул.
— У меня есть для тебя одна новость, — промолвила миледи. — Подойди ко мне и сядь.
Она похлопала ладонью по постели, однако Хьюго не пошевелился.
— Пардон, мадам, но я не могу задерживаться ни на минуту, — пояснил он. — Я отправляюсь на охоту, меня ждут. Если я задержусь, лошади замерзнут. На улице сильный ветер.
— Тогда останься дома, — проворковала леди Кэтрин, соблазнительно улыбаясь. — Я найду для тебя забаву и здесь.
Она сдвинулась в глубь кровати. При виде мужа ее соски вызывающе затвердели. Элис, неожиданно для самой себя, уставилась на них не моргая.