Колдунья-беглянка

Бушков Александр Александрович

От ее энергичного толчка Темиров едва удержался на ногах и чуть не впечатался лбом в солидную деревянную стойку палатки. Разъяренный до крайности, он обернулся и… застыл с разинутым ртом.

Немудрено – на том месте, где только что стоял корнет, Темиров увидел государя императора Николая Павловича – в Преображенском мундире, при голубой ленте и звезде. Государь стоял величественно, словно гранитная статуя, меряя оторопевшего ротмистра своим знаменитым взглядом – ледяным, пронизывающим, тяжелым, который обычно редко кто и выдерживал…

– Хорош… – сказал «государь» брезгливо. – Чего

уж там, хорош… Дворянин из Бархатной книги, потомок ордынского рода, чуть ли не Чингизид… И он же – презренный заговорщик… Язык проглотил, мизерабль?

Ольга знала, что иллюзия совершеннейшая, безукоризненная в мельчайших подробностях – так что ротмистр, враз позабыв о неведомо куда подевавшемся корнете и не осознавая некоторой странности происходящего, поверил сразу. Ведь не стоит забывать, он действительно был заговорщиком, готовым к действию, а посему находился в нешуточном напряжении нервов и души. В такой момент узреть перед собой разъяренного императора, коего с приятелями намеревался свергнуть, да вдобавок и истребить… О здравом рассуждении забудешь надолго.

– Ваше величество… – только и пролепетал ротмистр, растерявший все молодечество. – Ваше неожиданное появление… Я и подумать не смел…

– Как стоишь? – зловеще прошипел «император».

Ротмистр торопливо вытянулся во фрунт, пробормотал:

– Такая неожиданность…

– По-моему, гораздо большая неожиданность – это то, что ты, Темиров, оказался впутанным в заговор, – веско, с расстановкой, раскатистым голосом произнес «император». – Связался с этой сволочью… Ты меня разочаровал, Темиров, крайне разочаровал. Я всегда был к тебе благосклонен, а ты вот чем отплатил…

– Ваше…

– Молчать! – последовал гневный окрик. – Хорош, чего уж там… Ну, что молчишь? Рассказывай, мерзавец, что вы намеревались делать после моего убийства. Живо! У меня нет времени с тобой возиться, кто-нибудь из твоих сообщников может оказаться и словоохотливее… Будешь искренен в раскаянии, быть может, самого худшего и избежишь…

– Ваше величество… Бес попутал…

– Твоих «бесов» я знаю поименно: Вязинский, Кестель, бон Бок…

– Помилосердствуйте…

На бравого лейб-гусара жалко и стыдно было смотреть: он побледнел, как смерть, отчего роскошные кудри, усы и бачки казались неправдоподобно черными, ослепительно-черными, если только уместно такое выражение. Ему и в голову не пришло подвергнуть сомнению и все происходящее, и личность императора – то, что раньше оборачивалось против Ольги (сиречь незнакомство большинства людей с колдовством и их прогрессивное неверие в таковое) – теперь служило к ее выгоде…

– Ну?!

– После случившегося кавалергарды должны были арестовать императорскую фамилию… та часть кавалергардов, что примкнула к заговору, под предводительством Балмашева… Полковник Кестель должен выдвинуться со своим полком в Петербург, разыскать по квартирам и присутственным местам сенаторов, собрать их и обрисовать ситуацию, дабы они утвердили манифест о пресечении династии и временно образованном правительстве с камергером Вязинским во главе… Часть лейб-гвардии егерского…

Он говорил, захлебываясь, сыпля фамилиями и подробностями. Когда фамилии стали третьестепенными, а подробности –

чересчур мелкими, Ольга решительно его прервала:

– Достаточно. Хорош, голубчик… Пресечение династии, говоришь? Хорош… Ну что же, ступай к своему эскадрону и веди себя так, словно ничего не произошло… а я подумаю потом, что с тобой делать и заслуживаешь ли ты снисхождения… Ну, что стоишь? Марш!

– Государь, это было трагическое… роковое заблуждение… Моя преданность фамилии и лично…

– Марш!

Ольга ухватила ошеломленного ротмистра за расшитый жестким золотым сутажом ворот доломана – на сей раз без всякой магии, своею собственной рукой – и враз вытолкала из палатки, что было совсем не трудно: ротмистр, совершенно ошалевший, превратился в подобие безвольной ватной куклы. Оказавшись снаружи, он бросил назад полубессознательный, затуманенный взгляд. И нигде не увидел императора – а стоявший неподалеку с непроницаемым лицом корнет-белавинец и до того был чересчур уж малой пташкой, чтобы обращать на него внимание, а уж теперь, когда Темиров пребывал в совершеннейшем помрачении чувств, и подавно…

Ротмистр закатил глаза, тихо охнул и осел на подогнувшихся ногах, лишившись сознания. К нему бросились со всех сторон, на Ольгу никто не обращал внимания, и она, забрав поводья у коновода, вскочила в седло и рысью направилась к возвышенности, на которую уже поднималась блестящая кавалькада: яркие эполеты, высокие султаны из перьев на генеральских треугольных шляпах, разноцветье орденских лент, обилие разнообразнейших звезд, крестов и медалей…

Вдали, в поле – Ольга видела краем глаза – уже перестраивались пехотные колонны, развевались знамена, доносился четкий, размеренный барабанный бой, неподвижно застыли желонеры с яркими разноцветными вымпелами на штыках, солнечные лучи играли на стволах ружей и металлических деталях амуниции, начищенных до неправдоподобного блеска. Войска начинали выдвигаться на исходные позиции в ожидании сигнала.

Увидев знакомые мундиры, Ольга вспомнила: «Когда пойдут преображенцы…» и похолодела.

Преображенцы двинулись!

А это означало, что времени не осталось вовсе…

Ольга ударила Бедуина плетью, и горячий жеребчик рванул вперед, как стрела. Кто-то – судя по эполетам и мундиру, чин немалый – бросился ей наперерез, размахивая кулаком и крича что-то злое с перекошенным лицом: ну конечно, появление простого корнета в неположенном месте было событием чрезвычайным и решительно недопустимым… Ольга, сжав губы, пригнулась к шее коня и понеслась дальше, уже не пытаясь отводить глаза людям в раззолоченных мундирах, бросавшимся ей наперерез…

До возвышенности, где расположился государь со свитой – они уже спешились! – было еще далеко. Ольга яростно взмахнула плетью, пришпорила гнедого, и он пошел полным карьером, едва не сшибив грудью очередного бдительного цербера при пышных эполетах, с Владимирской лентой через плечо…

Ольга, не отрываясь, смотрела вперед. Коноводы уже свели коней с возвышенности, император и свита расположились полукругом, наблюдая за марширующими колоннами – преображенцы шли! – гнедой мчался, разбрасывая пену, земля с травой комьями летели из-под копыт, и Ольга боялась не успеть…