Колдунья-беглянка

Бушков Александр Александрович

– Что с вами?

– Пустяки, – сказала Ольга, – ноет зуб… Ну что же, ваше сиятельство… Давайте заключим некий договор? Как только мне удастся что-то узнать… нечто, способное сойти за надежные улики, я немедленно поставлю вас в известность. У меня свои счеты с этими господами, и потому я не остановлюсь и не успокоюсь…

– Боже мой… – с досадой сказал Бенкендорф. – Я себя чувствую персонажем авантюрного романа – таинственные незнакомцы, неизвестно откуда взявшиеся, мистические странности, нераскрываемые загадки… Мерзость какая! – он взял со стола свой бокал и жадно осушил его. – Хорошо. Учитывая сложившуюся

ситуацию, я рискну вам поверить. Потому что не вижу другой возможности. Но, повторяю, бойтесь обмануть мое доверие. В этом случае для вас станет крайне неуютной вся империя… Вы можете назвать какие-то сроки?

– Увы… – развела руками Ольга.

– Торопитесь. Вдобавок ко всему государь рвет и мечет, желая видеть своего спасителя…

И тут Ольгу осенило.

– Хотите получить ниточку уже сейчас?

– Слушаю? – насторожился Бенкендорф.

– Ну, коли уж так случилось… Поговорите с Вязинским. Я имею в виду не камергера, а генерала. Его в свое время пытались вовлечь. Он категорически отказался, но из благородства и родственных чувств сохранил все в тайне. Если вы сумеете ему объяснить, что излишнее благородство в данной ситуации неуместно…

– Я попытаюсь, – сказал Бенкендорф, вставая. – Значит, вот оно что… Генерал Вязинский… – он поглядел на Ольгу как-то странно. – Совершеннейший вздор, конечно, но я хватаюсь за любую соломинку, и в голову лезет чушь… Вы мне напоминаете…

– Кого?

– Вздор, вздор… Разрешите откланяться, – его голос вновь приобрел холодную деловитость. – Вы дали чрезвычайно ценный намек, генерал Вязинский сейчас наверняка в Главном штабе… До свидания, и помните наш договор…

Он был уже в дверях, когда Ольга встала с кресла и, подняв руку ладонью вверх, пробормотала себе под нос несколько слов. Граф Бенкендорф послушно развернулся к ней – уже движением марионетки, лишенной собственной воли, замер, уронив руки, его лицо стало отрешенно-пустым.

– Что случилось в Петропавловской крепости? – спросила Ольга.

– Вздор, вздор, – ответил граф тусклым голосом. – Часовой, каналья, клялся и божился, что с наступлением темноты в коридор каземата, изволите ли видеть, вползло через дверной проем нечто вроде темного облака и окутало его целиком. Он выпал из ясного сознания, а когда очнулся, обнаружил себя лежащим под дверью «секретной камеры», а заглянув внутрь, нашел заключенного уже удавившимся в лежачем положении. Вздор, дурацкая историйка…

У Ольги было свое мнение на сей счет – но она не собиралась сейчас вступать в дискуссии с графом. Самое неподходящее время.

– А кого я вам напоминаю? – спросила она.

– Глупость, совершеннейшая глупость, – ответил граф тем же лишенным воли голосом. – Когда речь зашла о генерала Вязинском, мне в голову пришла совершенно сумасшедшая ассоциация… Показалось, что в вас есть что-то схожее с генеральской воспитанницей, очаровательной Оленькой Ярчевской… Да и фамилия та же! Я несколько раз видел ее в свете… Есть какое-то неуловимое сходство в голосе, повороте головы, движениях и прочем, не могу объяснить это словами, но сходство, несомненно, существует… Вздор, вздор… Но тем не менее… Быть может, вы ее родственник… Но, с другой стороны, насколько мне известно, она сирота, подкидыш…

– Перестаньте об этом думать, – сказала Ольга.

– Забыть?

Она секунду подумала:

– Нет,

забывать не нужно. Просто не уделяйте этому особого внимания. И помните, что корнет вам друг и вовсе не собирается вас подводить. Побеседуйте с генералом. А этого разговора у нас с вами не было. Идите.

Она развернула графа спиной к себе и сняла наваждение – Бенкендорф, ни на миг не задержавшись, шагнул в темный коридор. Слышно было, как он осторожно спускается по темной лестнице и, должно быть, помня о ненадежной ступеньке, нашаривает ее ногой. Стукнула входная дверь, затворилась калитка, на улице зацокали копыта…

Ольга, одной рукой торопливо расстегивая крючки доломана, другой сняла кивер и небрежно бросила его в угол. Принялась снимать сапоги с помощью давно купленной машинки.

– Ну, ты уж вовсе… – недовольно проворчал за спиной Нимми-Нот. – Замешалась в такие дела, в самую гущу событий полезла…

Решив, что это создание, строго говоря, к мужскому роду не относится, а значит, и смущаться его нечего, Ольга безмятежно переоделась прямо при нем в «костюм для странствий», как она уже давно называла привезенный из Вязинок мужской наряд.

– Знаешь, это совершенно не твое дело, – сказала она, застегивая последние крючки. – У вашего племени одни законы, у нашего – другие… Молока тебе хватит? Вот и прекрасно. Когда соберешься уходить, закроешь предварительно калитку на крючок. Я приняла кое-какие меры предосторожности против случайного воришки, но все равно, порядок есть порядок…

– А не подыскать ли тебе другое укрытие? – озабоченно спросил Нимми-Нот. – Этот тебя здесь отыскал, Нащокин отыскал, может найти и кто-нибудь еще… Я тут все дома знаю, могу помочь…

– Потом обсудим, – сказала Ольга, распахивая створки окна. – Сейчас не до того…

Она оттолкнулась ногой от подоконника и привычно взмыла в ночное небо. Держалась низко над крышами, старательно озираясь – и обычным образом, и особым. Но на сей раз обошлось без неприятных встреч, никакие злокозненные создания поблизости так и не объявились, и она благополучно достигла центра города.

Еще издали, подлетая к княжескому дворцу, она заметила необычную суету и оживление, каких прежде в это время ночи никогда не бывало – разве что когда князь давал бал, но сегодня ничего такого не ожидалось… Почти все окна были освещены, у парадного подъезда теснилось не менее полудюжины карет, ходили люди, слышались громкие, встревоженные голоса…

С нехорошим предчувствием Ольга сорвалась из ночного неба вниз, к своему окну, распахнула его и проникла в свою спальню. Торопливо, не зажигая света, сбросила мужской наряд, накинула капот, запахнулась поплотнее, сунула ноги в ночные пантофли и вышла. Дуняшки на месте не было. Из коридоров доносился приглушенный гул голосов.

Она решительно распахнула дверь. И застыла на месте. Мимо, не замечая ее, по совещенному коридору шла – скорее, брела – Татьяна: в роскошном бальном платье, при драгоценностях, ее лицо было совершенно белым, неподвижным, как театральная маска, взгляд – остановившимся, потухшим, на щеках – полосы от подсохших слез. Ее бережно поддерживала под руки целая орава лакеев и приживалок, все наперечет со скорбно-ханжескими лицами, и эта странная, медленная, печальная процессия неспешно двигалась мимо Ольги, и никто не обращал на нее внимания, словно не видел вовсе…