Колдунья-беглянка
Шрифт:
Ольга закрылась, заслонила мысли от всякого чужого проникновения – побоялась, что перепуганный Нимми-Нот, чего доброго, навсегда ее покинет, удерет так далеко, что его, даже зная имя, назад не дозовешься.
– Да нет, с чего ты взял, – сказала она самым естественным тоном. – Просто-напросто я их однажды видела… за весьма интересными делами, ну и стало любопытно…
– Хорошо еще, что они тебя не видели, иначе бы ты тут не сидела так спокойно… На будущее – держись от них подальше. Целее будешь и дольше проживешь.
–
– Ты о чем?
– Так, рассуждаю о своем, девичьем… Вот еще что. Может, ты знаешь, что это такое?
Она достала медальон и, раскрыв его, поднесла к мордочке собеседника. Ожидала, что вновь, чего доброго, начнутся акробатические пляски по стенам и потолку, но Нимми-Нот сидел смирнехонько, вглядываясь в золотую вещичку, чуть наклонив набок косматую головенку. Из шерсти показались длинные уши – ага, и уши у него имеются…
– Ну?
– Вот честное тебе слово, не представляю, что это такое, – наконец протянул Нимми-Нот. – Не могу понять. И усмотреть решительно не в состоянии. Какое-то оно… не наше. Нездешнее. Никогда не сталкивался с подобными ощущениями. Бездна… или не бездна? Как пропасть… Ну не понимаю я! – вырвалось у него прямо-таки со стоном. – Нездешнее что-то…
– От него может быть опасность? Вообще вред?
– Ха, вроде бы не чувствуется. Ты где это взяла? Может, узнавши, откуда это, удастся найти концы?
– Не удастся, – сказала Ольга. – Это находка.
И подумала, что говорит чистую правду. Именно находка, ведь верно?
– Не люблю я лишних непонятностей, – признался Нимми-Нот. – Как только они объявляются – обязательно жди беды или крупной пакости, учен житейским опытом… Ты вот тоже во многом – сплошная непонятность, боязно связываться…
– Я же говорю, что намерена лишь время от времени задавать тебе вопросы, – сказала Ольга. – И ни во что втягивать не собираюсь. Так что смело можешь идти, ты мне сегодня больше не понадобишься, а когда будешь нужен, и не знаю. Вот только об одном душевно прошу: ты Нащокину о нашем разговоре не рассказывай, ладно?
– Я ж не болван, – пробурчал Нимми-Нот. – Хуже нет оказаться между двух жерновов… Но он же начнет расспрашивать, что я видел… А что я видел, собственно? Как вы любезничали с…
– Ну-ну, поаккуратней в выражениях, – сказала Ольга, чувствуя, как у нее жарко багровеют уши и щеки. – Доложил?
– Ну и доложил. А куда денешься?
– Так вот, докладывай-ка ты впредь, что я, прах меня побери, на окна какие-то решетки повесила, сквозь которые совершенно ничего не видать. Да вдобавок они еще и жгутся похлеще крапивы. Уяснил?
– Уяснил, – проворчал Нимми-Нот. – Боязно только… Он меня не умеет видеть насквозь, но кто его знает, что там у него в загашнике…
– Ну, а что делать? – пожала плечами Ольга. – Я тебя в это дело впутываться не заставляла, уж попался, так попался, теперь со всем старанием служи двум господам… Ступай.
Нимми-Нот
– Нет, ты меня точно отпускаешь? И ничего не собираешься мне поручать, никакой работы?
– Говорю тебе, ступай, – сказала Ольга. – На сегодня все.
Нимми-Нот, к некоторому ее удивлению, не выпрыгнул в ночную тьму, а, помявшись, спрыгнул назад в комнату и медленно побрел к ней, с таким видом, словно терзался размышлениями. Ускорил шаг, взлетел на подлокотник, поерзал и сказал:
– Может, ты и в самом деле получше некоторых… Я тебе вот что скажу… Потому что от тебя новичком так и прет, ты ведь собственным умом ни за что не дойдешь… У тебя есть перед ними огромное преимущество. Никто из них не знает твоего имени. Никто. А знать имя, сама понимаешь – быть в полушаге к цели.
– Подожди, – сказала Ольга. – Как это? Как – не знают? Да тот же Нащокин прекрасно знает, как меня зовут…
– Ничего он не знает. И никто не знает. Ладно уж, ты со мной вроде бы по-доброму, вот я и поделюсь тем, что вижу… «Ольга» – это так, это уже потом… А твоего настоящего имени никто не знает, похоже, и ты сама… но это даже лучше…
И только сейчас Ольга сообразила, что он имел в виду и что он, стервец, усмотрел. В самом деле, логично было предполагать, что полугодовалого младенца неизвестные родители успели как-то назвать. Скорее всего, так и было. Ольгой-то ее потом окрестили, позже, когда нашли, а какое у нее настоящее имя, ей и самой неизвестно…
– Это большое преимущество – когда никто не знает твоего имени, – серьезно сказал Нимми-Нот. – Это обстоятельство тебя, конечно, от всех напастей не убережет и полной защиты от опасностей и козней, не надейся, не предоставит… но все же у тебя есть определенное преимущество. Мало кто из иных таким может похвастать. Лишняя защита… Ты это учти.
– Обязательно учту. Спасибо.
– Да ладно, – пробурчал Нимми-Нот таким тоном, словно сожалел о проявленном великодушии. – Сидят тут… нахальные дурехи… строят из себя невесть что, а сами толком и не знают серьезных-то вещей и выгоды своей не представляют… А насчет молока – ты всерьез?
– Завтра же озабочусь, – сказала Ольга. – Сегодня, сам понимаешь, добрые молочницы спят давно… Завтра приходи. Будет тебе бадейка.
– Ну, бадейку-то не обязательно, куда мне столько… Миски достаточно.
– Будет миска, – сказала Ольга. – В этом самом углу.
– Поглядим… Счастливо оставаться.
Он черным клубком шмыгнул по комнате, перемахнул на подоконник и вывалился во мрак. Ольга задумчиво покачала головой. Не бог весть какое приобретение, но некоторая польза выйдет и от этого пугливого создания невеликого калибра. Уже вышла. Насчет не известного никому имени… да это сущий подарок! Нужно будет учитывать в дальнейшем…