Колдун Нагаш
Шрифт:
Позади черного шатра, перед саркофагом царя, в пыли, лежали ниц рабы, умоляя о спасении. В глубине шатра старый раб Узурпатора повернул свое слепое лицо к небу и расхохотался ужасным каркающим смехом.
Зашипел воздух, заскрипел камень, и крышка царского саркофага сдвинулась. Перепуганных рабов обдало порывом ледяного ветра и оглушило пронзительным хором воплей страдающих душ. Рабы в мольбе вскинули руки, обращаясь к своему господину и хозяину.
Нагаш Бессмертный, верховный жрец Кхемри, вышел из своего заколдованного гроба, окруженный кольцом вопящих душ. Укутанный в переливающийся
Красивое лицо царя и его мощные руки были цвета алебастра и светились, как отполированная кость. На его лысой голове была шапочка из чеканного золота, покрытая письменами на неизвестном языке.
Дрожащие рабы разбегались с дороги Вечного Царя. Нагаш повернулся ко второму, меньшему саркофагу, стоявшему рядом с его собственным. Фигура, вырезанная на нем, была безмятежной и прекрасной: богиня Благословенной Земли в самом расцвете своей юности.
Холодная улыбка тронула тонкие губы некроманта. Он вытянул правую руку, и окружавшие его духи спустились по ней на второй гроб и замелькали на его поверхности. Мраморная крышка задрожала и медленно сдвинулась в сторону.
Из саркофага послышался слабый страдальческий стон. Нагаш прислушался, наслаждаясь этим звуком, и улыбка его сделалась жестокой.
— Выходи! — приказал он.
Голос царя скрежетал, воздух со свистом вырывался из разрушенных легких.
Медленно, мучительно появилась фигура, облаченная в бесценную парчу, с золотым царским убором на голове. Она прижимала к иссохшей груди руки, похожие на когтистые лапы, а голова под тяжестью украшений низко опустилась. Из-под складок головного убора выбивались пряди потускневших ломких волос и вились вдоль впалых пожелтевших щек. Время уничтожило изящные черты лица, оставив острые скулы и безгубый рот. Суставы заскрипели, когда царица направилась к некроманту, словно притянутая невидимой нитью.
На ее высохшем лице, как изумруды, сияли яркие, красивые зеленые глаза, исполненные невыразимого страдания.
Рабы замолчали, когда царица проходила мимо них, уткнулись в землю и зажали руками уши, чтобы не слышать ее жалобных криков.
Нагаш еще раз взмахнул рукой, и тяжелое полотно, закрывавшее вход в палатку, откинулось в сторону. Он повел свою царицу наружу, не обращая внимания на гнев богов и людей. Некромант окинул взглядом поле боя, и его улыбка превратилась в презрительную ухмылку.
— А ну, покажи им, — велел он царице.
Она протянула иссохшие руки к небу и испустила долгий душераздирающий вопль.
В миле от них Акмен-хотеп почувствовал перемену. Ветер и молнии внезапно прекратились — настолько внезапно, что царь-жрец засомневался в собственных ощущениях. Шумящая тьма над головой словно разбухла, наполняя уши стрекотом, а жрецы пронзительно закричали.
Когда засверкали молнии, Акмен-хотеп повернулся к Сухету и Мемнету спиной — пусть жрецы читают свои заклинания, царь пытался разобраться, какой
— В чем дело? — спросил он. — Во имя всех богов, что происходит?
Какое-то время ему казалось, что они его не слышат, но тут Мемнет прошептал:
— Мы погибли.
— Погибли? — повторил царь-жрец. Усиливающийся страх сжал его сердце. — Что это значит? Говори!
— Дочь Солнца! — простонал Мемнет.
Лицо верховного иерофанта пылало, глаза лихорадочно горели. Акмен-хотеп буквально осязал исходивший от него волнами жар.
— Неферем? — удивленно спросил царь. — А что с ней такое? Разве она до сих пор жива?
— Он поработил ее! — прошипел верховный иерофант. — Нагаш подчинил ее себе — и тело, и душу!
Новость потрясла Акмен-хотепа.
— Это невозможно. Ведь она воплощает Соглашение! Ее дух связывает богов!
— Только не спрашивай как, — произнес верховный иерофант. Сейчас он больше походил на испуганного ребенка, чем на живое воплощение Птра. Мемнет протянул дрожащую руку на север. — Я чувствую ее, брат! Ты даже вообразить не можешь ее мучения! То, что он с ней сделал… это невыносимо!
— Значит, мы должны что-то предпринять, — заявил царь-жрец.
— Наши силы не могут затронуть ее, — вскричал Мемнет, — и нельзя обратить против нее благословения богов. Взгляни! Даже свет Неру тускнеет в ее присутствии!
Акмен-хотеп посмотрел на север. Мемнет был прав: послушницы богини с бледными от потрясения лицами столпились вокруг своей предводительницы. Калифра рыдала, прижав руки к животу, как будто его проткнули.
Царь похолодел, тело его словно налилось свинцом. Он понял, что даже подаренная Гехебом сила изменила ему.
Боги покинули людей Ка-Сабара.
Тяжелый меч Сузеба пробил защиту Архана с такой силой, что визирь упал на колени. Бессмертный больно ударился о землю и едва успел откатиться в сторону, увернувшись от следующего удара, в голову. В полном отчаянии Архан нанес удар по щиколоткам воина, но клинок неуклюже повернулся в его руке и отскочил от икры Сузеба. Архан в смятении заметил, что от удара его знаменитый клинок согнулся.
Архан откатился еще дальше, опять чудом избежав удара, нацеленного ему в плечо. Лев был силен и быстр, как зверь, в честь которого его назвали, а дарованное богами могущество могло посоперничать с мощью ушебти. Из пальцев визиря вылетела единственная колдовская стрела и ударила воина в грудь. Сузеб болезненно замычал, но не замедлил шаг. У Архана почти не осталось сил.
— Ты не уйдешь от правосудия! — прорычал Лев. — Час расплаты настал!
Сузеб подскочил к визирю одним быстрым движением и опустил свой ужасный меч. И снова Архан попытался отразить удар, но его погнутый скимитар, лязгнув, сломался.
Бессмертный отбросил бесполезный клинок и поднял руку.
— Сдаюсь! — прокричал он, скользнув левой рукой за спину, к кинжалу, спрятанному за поясом. — Милосердия! Лев Ка-Сабара, Нагаш заплатит тебе любой выкуп!
Лицо Сузеба исказилось от ярости.