Колдун Нагаш

Настало время легенд, время богов и демонов, царей и героев.

Боги благословили засушливую землю Неехары и даровали жизнь первой великой человеческой цивилизации на берегах извилистой Реки Жизни. Неехарцы обитали в восьми гордых городах-государствах, у каждого из которых был свой бог-покровитель, чья милость определяла характеры и судьбы людей. Самый великий из городов, расположенный в центре этой древней земли, — это Кхемри, легендарный Живой Город Сеттры Великолепного.

Именно Сеттра сотни лет назад объединил города Неехары в империю и объявил, что будет править ею вечно. Он приказал своим жрецам

открыть секрет вечной жизни. А когда великий император все-таки умер, его тело заключили внутри громадной пирамиды в ожидании дня, когда жрецы-личи призовут его душу назад.

После смерти Сеттры его империя распалась и власть Кхемри ослабла. Сегодня, среди призрачных теней погребального храма Кхемри, могущественный жрец размышляет над жестокостью судьбы и жаждет короны, принадлежащей его младшему брату.

Оазис Зедри, 62 год Ку’афа Коварного

(—1750 год по имперскому летосчислению)

Акмен-хотеп, Любимец Богов, царь-жрец Ка-Сабара и владыка Хрупких Пиков, проснулся в предрассветный час рядом со своими наложницами и прислушался. Звуки в тишине пустыни разносились далеко; Акмен-хотеп слышал отдаленное мычание быков там, где жрецы осматривали стада, и ржание коней в загоне на краю оазиса. С севера раздавался обнадеживающий звон серебряных колокольчиков и бряцанье медных кимвалов — юные послушницы Неру по периметру обходили военный лагерь, отгоняя прочь голодных духов пустыни.

Царь-жрец глубоко вдохнул, наполняя легкие священным фимиамом, курившимся в трех маленьких жаровнях. Разум его был ясным и дух непотревоженным — хорошее знамение перед битвой. Прохлада пустынной ночи приятно овевала кожу. Двигаясь осторожно, Акмен-хотеп высвободился из объятий своих женщин и выскользнул из-под тяжелых шкур. Он опустился на колени перед блестящим медным идолом, стоявшим в изголовье ложа, и поклонился шеду, благодаря его за то, что тот охранял его душу во время сна. Царь-жрец обмакнул палец в небольшой сосуд с ладаном, стоявший у ног идола, и умастил лоб сурового крылатого быка. Идол словно замерцал в слабом свете — дух принял подношение.

Кто-то поскреб по тяжелой ткани, закрывавшей вход в шатер. Менукет, любимый слуга царя-жреца, вполз внутрь и прижался лбом к песчаному полу. На старике была белая юбка и сандалии из тонкой кожи с ремешками, доходившими почти до коленей. Широкий кожаный ремень опоясывал его, кожаная повязка, усыпанная полудрагоценными камнями, охватывала изборожденный морщинами лоб. Чтобы согреть старые кости, Менукет укутал узкие плечи шерстяной накидкой.

— Да пребудут с тобой благословения богов, о великий, — прошептал слуга. — Твои полководцы, Сузеб и Пак-амн, ждут возле шатра. Что пожелаешь?

Акмен-хотеп вскинул над головой мускулистые руки и потянулся так, что задел ладонями потолок шатра. Как и все люди Ка-Сабара, он был гигантом, почти семи футов ростом. В свои восемьдесят четыре года

он находился в полном расцвете, худощавый и сильный, несмотря на изнеживающую роскошь царского дворца.

На широких плечах и плоском лице виднелись многочисленные шрамы, каждый из которых являлся жертвой Гехебу, богу земли и дарителю силы. Цари-жрецы Ка-Сабара издавна считались грозными воинами, и Акмен-хотеп был истинным сыном божества — покровителя города.

— Подай боевое одеяние, — приказал он, — и позови полководцев.

Любимый раб склонил бритую голову и вышел. Спустя несколько мгновений в шатер вошли полдюжины рабов и внесли деревянные сундуки и кедровый табурет для царя. Как и Менукет, рабы были одеты в юбки и сандалии, но головы покрыли хек’эмами — тонкими церемониальными покрывалами, не позволявшими недостойным видеть царя-жреца во всем его великолепии.

Рабы действовали безмолвно и быстро, готовя своего господина к сражению. На угли бросили еще благовоний, Акмен-хотепу поднесли вина в золотом кубке. Пока он пил, проворные руки мыли его и умащивали маслами, заплетали бороду в косу, скрепляя ее блестящими плетеными кожаными ремешками. Царя-жреца нарядили в складчатую юбку из тончайшей белой ткани, на ноги надели красные кожаные сандалии, а на поясе застегнули ремень, сделанный из пластин чеканного золота, инкрустированных лазуритом. На запястья надели широкие золотые браслеты с начертанными на них благословениями Гехеба, а на бритую голову — бронзовый шлем, увенчанный мордой рычащего льва. Потом двое старых рабов облачили мощный торс царя-жреца в доспехи из переплетенных кожаных ремней, а шею закрыли широким золотым ожерельем с символами, защищающими от стрелы и меча.

Когда с одеванием было покончено, в шатер вошли двое других рабов, тоже в покрывалах. Они несли подносы, полные фиников, сыра и медовых хлебцев, чтобы хозяин мог подкрепиться. Следом шли два военачальника, оба в доспехах. Они упали на колени перед своим повелителем и коснулись лбами пола.

— Встаньте! — приказал Акмен-хотеп. Полководцы выпрямились и сели на пол. Царь-жрец устроился на кедровом табурете. — Каковы вести о враге?

— Армия Узурпатора разбила лагерь вдоль горной цепи к северу от оазиса, как мы и ожидали, — ответил Сузеб.

Лучшего воина Акмен-хотепа называли Львом Ка-Сабара, и был он выше остальных; даже в склоненном положении голова его находилась почти на одном уровне с головой сидящего царя-жреца, поэтому ему приходилось сильно сгибать шею, чтобы выказать подобающее почтение. Его красивое лицо с квадратным подбородком было чисто выбрито, как и голова. Шлем Сузеб держал под мышкой, прижимая его могучей рукой.

— Последние вражеские воины прибыли всего несколько часов назад, и похоже, они здорово натерпелись во время похода.

Акмен-хотеп спросил:

— Откуда ты знаешь?

— Наши часовые слышат стоны и испуганный ропот из вражеского лагеря, — объяснил Сузеб. — Кроме того, там не видно ни шатров, ни зажженных костров.

Царь-жрец кивнул.

— Что сообщают лазутчики?

Сузеб повернулся к своему соратнику. Пак-амн, Мастер Коня, был одним из самых богатых людей в Ка-Сабаре. Его вьющиеся, смазанные маслом черные волосы падали на покатые плечи, а доспехи были украшены золотыми ромбами. Военачальник прочистил горло.