Колдун из Салема
Шрифт:
— Извините, — пробормотал он.
Болдуин махнул рукой:
— Ничего страшного. Боюсь, что на приготовление пищи потребуется еще некоторое время. Кэрредайн поспешает не торопясь. Чтобы не тратить зря время, я покажу вам ваши комнаты, если вы не против.
Говард кивнул, хотя его взгляд выражал полное несогласие с предложением Болдуина. Когда Говард смотрел на книжные полки, в его глазах появлялось какое-то странное выражение. Оно, пожалуй, было похоже на выражение лица человека, который, изнывая от жажды, целую неделю полз по пустыне и вдруг увидел, что
Мы пересекли прихожую и начали подниматься по лестнице, ведущей на галерею. Я вдруг заметил, что стало очень тихо. Толстый ковер на ступеньках полностью заглушал наши шаги, но и без этого не раздавалось ни единого звука. Ни единого! Такой тишины обычно не бывает. Даже когда дом пуст, в нем все равно раздаются какие-то звуки: постукивание ставней, завывание ветра, беснующегося за стенами дома, поскрипывание балок, стонущих под тяжестью прошедших десятилетий. Дом всегда похож на огромное живое существо, у которого есть свой собственный пульс, свои собственные шумы — звуки жизни. Но в этом доме не было слышно ничего подобного. В нем царила тишина, абсолютная тишина. Этот дом был мертв.
Я отогнал мрачные мысли и ускорил шаг, стараясь не отстать от Говарда и Болдуина.
Хозяин дома остановился на верхней ступеньке и, нахмурившись, нетерпеливо поджидал, пока я догоню их.
— Ваши комнаты находятся там, — Болдуин указал коротким жестом руки налево, в конец галереи. — Три последние комнаты. В них, возможно, нет того комфорта, к которому вы привыкли, но они вполне пригодны для того, чтобы переночевать одну ночь.
Говард что-то пробормотал в ответ и слегка кивнул, а мы с Рольфом лишь молча прошли мимо Болдуина, направляясь к своим комнатам.
Дверь скрипнула на петлях, и мне в ноздри ударил спертый, застоявшийся воздух. В комнате мелькнула какая-то тень, затем что-то упало, подняв серое облачко пыли.
Я остановился как вкопанный.
В комнате действительно не было комфорта, к которому я привык. Даже и близко.
На полу лежал пятисантиметровый слой пыли, на котором виднелись следы крыс и каких-то насекомых. По всей комнате с потолка свисала паутина, а находившаяся у заколоченного окна широкая кровать с балдахином, несомненно, когда-то весьма роскошная, была варварски разломана и представляла собой просто груду деревяшек.
С потолка свалился черный комок с дрожащими волосатыми ножками и начал подползать по мне. Присмотревшись, я понял, что это паук. Его туловище было величиной с детский кулачок, а сосредоточенные малюсенькие глаза сверкали, как осколки бриллиантов.
Я вскрикнул, отшатнулся назад — скорее от неожиданности, чем от страха — и с силой захлопнул дверь. Мои руки дрожали.
Говард, уже собравшийся войти в свою комнату, остановился и, нахмурившись, посмотрел на меня.
— Что случилось? — с тревогой
Я судорожно сглотнул. У меня во рту появился неприятный привкус желчи. Инстинктивно отойдя от двери еще на пару шагов, я вспомнил только что увиденного паука, и по спине у меня побежали ледяные мурашки. Я никогда не испытывал страха перед пауками, но этот паук был уж слишком мерзким.
— Что-то не так? — тихо спросил Болдуин.
В его глазах засверкали какие-то странные искорки.
— Вы побледнели, молодой человек.
Немного помолчав, я сумел взять себя в руки и подавить тошноту, уже подбиравшуюся к моему горлу.
— Д-да уж, — ответил я. Мой голос дрожал от волнения. — Вы и в самом деле хотите предложить мне эту… эту так называемую комнату?
Болдуин удивленно заморгал, вопросительно взглянул на Говарда и решительно подошел к двери. Его рука легла на дверную ручку и дернула за нее явно сильнее, чем следовало. Дверь распахнулась и с силой ударилась о стену.
Лишь в самый последний момент я сумел удержаться от того, чтобы не вскрикнуть от удивления.
В комнате было чисто.
На полу лежали такие же ковры, как и в прихожей. Висевшая под потолком люстра излучала мягкий желтый свет, а в камине потрескивал огонь, от которого исходило приятное тепло. Кровать, которая совсем недавно представляла собой кучу обломков, покрытую беспорядочно разбросанными истлевшими и вонючими лохмотьями, теперь сияла чистотой и свежестью, а край лежавшего на ней одеяла был отогнут, словно приглашая лечь. На ночном столике стояла бутылка вина и чистый стакан.
Болдуин постоял секунду-другую в дверях, демонстративно посмотрел налево и направо, а затем с явно наигранным выражением удивления на лице повернулся ко мне.
— Я… я ведь говорил, что комната, возможно, не совсем соответствует вашим запросам, — сказал он, растягивая слова. — Но она чистая и вполне подойдет для того, чтобы разок в ней переночевать. Все же лучше, чем на дороге в холодной карете, не так ли?
Я не знал, что и сказать. Это было просто невероятно! Всего лишь десять секунд назад комната представляла собой настоящую помойку!
— Что с тобой, Робе… Ричард? — тихо спросил Говард. В его голосе чувствовалась озабоченность.
— Ничего, — ответил я.
Мне было трудно говорить. Я медленно покачал головой, мучительно улыбнулся и в растерянности перевел взгляд с Говарда на Болдуина, затем снова посмотрел на Говарда.
— Ничего, — сказал я еще раз. — Все в порядке. Извините, мистер Болдуин. Я… я, похоже, ошибся.
Болдуин состроил недовольную гримасу:
— Путешествие было утомительным, не так ли?
Я, ничего не ответив, прошел мимо него и захлопнул за собой дверь так резко, что Болдуину пришлось отпрыгнуть назад, чтобы его не стукнула дверная ручка. Мое сердце колотилось. Я стоял посреди огромной, наполненной приятным теплом комнаты, оглядываясь по сторонам, и чувствовал, что меня постепенно охватывает паника. Все вокруг сверкало чистотой и свежестью, как будто с большой любовью было подготовлено специально для меня.