Колдун из Салема
Шрифт:
— Вернуться? — переспросил я.
Мы ехали практически без остановок с тех самых пор, как вышли из поезда в Глазго. Уже одна мысль о том, что придется вернуться назад — пусть всего на несколько миль — после такой изнурительной поездки вызывала у меня негодование. К тому же Говард был прав — наш график движения был спланирован чуть ли не по секундам, и мы не могли позволить себе потерять целую ночь.
Говард кивнул.
— Да, в тот поселок, который мы проехали, — пояснил он. — Если нам повезет, мы найдем кого-нибудь, кто продаст или одолжит нам свежую лошадь, — он пожал плечами. — Хотя уже довольно поздно.
—
— Не получится, — вместо Говарда ответил Рольф. — Для одной лошади мы — слишком тяжелый груз. Она быстро выбьется из сил.
Говард кивнул:
— Рольф прав. Мне не хотелось бы застрять где-нибудь на полпути. Пошли поможем Рольфу.
На этот раз я не стал спорить, а послушно последовал за Говардом и его могучим слугой, чтобы совместными усилиями выпрячь лошадь. Перспектива заночевать на этом глухом участке дороги меня совсем не прельщала. Хотя я никогда не боялся темноты и связанных с нею всяческих страшных историй, этот черный лес, обступивший дорогу и, казалось, указывавший на нас сухими, без листьев, сучьями деревьев, словно черными руками, вселял в меня какое-то непонятное беспокойство. Быть может, я просто слишком много пережил за последние несколько недель. В принципе, я уже — хотелось мне этого или нет — примирился с мыслью, что я — сын колдуна и что чародеи и демоны существуют на самом деле, активно вмешиваясь в жизнь людей. Но это отнюдь не означало, что я стал относиться к этому всему абсолютно спокойно. Хотя принято считать, что человек может привыкнуть к какой угодно опасности, если будет постоянно с ней сталкиваться, на самом деле это совсем не так. Наоборот, через некоторое время человек начинает шарахаться даже от собственной тени и испуганно вздрагивать от каждого шороха.
— Сюда кто-то едет, — пробормотал Рольф.
Я поднял голову, шагнул на дорогу и посмотрел туда, куда показывал Рольф — как раз оттуда мы приехали. В первый момент я ничего не увидел и не услышал. Но у Рольфа зрение и слух были получше, чем у меня, и через несколько секунд я все-таки различил стук копыт, а затем увидел, что из лесного полумрака появилась фигура одинокого всадника.
Он быстро приближался и вскоре уже был возле нас, остановив свою лошадь всего лишь за несколько шагов от нашего экипажа. Лошадь беспокойно перебирала ногами, и ветер донес до меня острый запах ее пота. Всадник, должно быть, скакал очень быстро.
— Добрый вечер, господа, — сдержанно сказал он. — У вас какие-то проблемы?
Вопрос был скорее риторическим. Когда мы подошли к всаднику, Рольф уже полностью выпряг лошадь, и было заметно, что она болезненно подбирает правую переднюю ногу, стараясь не становиться на нее.
— Боюсь, что да, — ответил Говард. — Одна из наших лошадей разбила копыто об острый камень. А вторая в одиночку не вытянет нашу карету.
Всадник в течение нескольких секунд разглядывал наш экипаж. Хотя его лицо в темноте казалось лишь светлым пятном, я заметил, что от его взгляда не ускользнуло ничего, и это мне почему-то не понравилось. Но я промолчал.
— Это явно неподходящее место для остановки, — сказал всадник, закончив свой осмотр. — До ближайшего населенного пункта почти пять миль. Вы, наверное, едете издалека?
Говард проигнорировал его вопрос и лишь дружелюбно — хотя и несколько сухо — улыбнулся.
— Мы уже подумывали вернуться в поселок,
— Там нет никого, кто мог бы вам помочь, — перебил его всадник, отрицательно качая головой.
Говард нахмурился, а незнакомец через секунду добавил:
— В поселке лишь несколько рабочих лошадей, которые просто разнесут вашу карету, если вы попытаетесь их впрячь. А пять миль до Обана (он показал рукой в северном направлении) вам на одной лошади не одолеть.
Говард вздохнул.
— Тогда нам придется идти пешком, — пробормотал он. — Все равно мы не можем заночевать прямо здесь.
Незнакомец засмеялся. Это был глухой, неприятный смех. Его лошадь испугалась и начала нервно перебирать передними ногами, но он грубым движением заставил ее успокоиться.
— Да, заночевать здесь вы не можете, — заявил он. — Но и идти пешком тоже не годится. Мой дом всего в полумиле отсюда. Если вам понравится моя комната для гостей, вы сможете там переночевать. А утром я позабочусь о том, чтобы найти для вас свежую лошадь.
Посмотрев на нашу вторую, все еще впряженную лошадь, он добавил:
— А лучше две.
Говард заколебался. Даже не глядя на него, я почувствовал, что неизвестно откуда взявшийся незнакомец кажется ему таким же подозрительным, как и мне. Но у нас не было другого выхода.
— С… с вашей стороны это было бы очень любезно, мистер…
— Болдуин, — отрекомендовался незнакомец. — Леннон Болдуин, сэр. К вашим услугам.
Говард слегка поклонился.
— Филлипс, — сказал он. — Говард Филлипс. А это мой племянник Ричард и Рольф, наш слуга и кучер.
С этими словами он указал сначала на меня, а потом на Рольфа, при этом он сделал мне еле заметный знак глазами. Я чуть было не кивнул в ответ, сумев удержаться от этого лишь в последний миг. Безусловно, не было никаких оснований не доверять Болдуину. Но, с другой стороны, почему мы должны были ему доверять? Еще в Лондоне мы договорились, что будем ехать под вымышленными именами.
— Тогда поехали, мистер Филлипс, — поспешно сказал Болдуин. — Уже поздно, а я давно в дороге и сильно устал. Садитесь в свою карету. Я поеду впереди.
Не дожидаясь ответа, он пришпорил лошадь и поехал впереди нас. На какой-то миг в свете луны я сумел получше рассмотреть его лицо. Оно каким-то странным образом было похоже на лицо Говарда — узкое, с тонкими, почти — но лишь почти — аристократическими чертами, с темными глазами, обрамленное тщательно ухоженной бородкой, как у короля Артура. Его кожа показалась мне неестественно бледной, хотя, возможно, причиной тому был лунный свет. А еще он как-то нелепо, судорожно держался в седле. То ли он действительно проскакал большое расстояние и сильно устал, то ли — и это казалось мне более вероятным — он был не очень искусным наездником.
Говард тронул меня за руку и указал на карету. Рольф тем временем уже связал лишние поводья в один большой узел и бросил их на крышу кареты, туда, где находился наш багаж. Раненая лошадь стояла в стороне, но я знал, что она последует за нами, как только мы тронемся.
Мы снова сели в карету. Говард закрыл дверь, но при этом отодвинул занавеску на окне и уселся таким образом, чтобы видеть Болдуина. Рольф щелкнул кнутом, и наш экипаж, покачиваясь, тронулся в путь. Скрип тяжелых деревянных колес по пыльной дороге, казалось, стал более громким.