Колдун из Салема
Шрифт:
— Ну и что ты о нем думаешь? — спросил через некоторое время Говард.
— О Болдуине? — я пожал плечами, а затем честно ответил: — По правде говоря, особых симпатий я к нему не испытываю. Но, по крайней мере, благодаря ему нам не придется ночевать прямо на дороге.
Говард нахмурился.
— Быть может, так было бы лучше для нас, — пробормотал он.
Он сказал это не столько мне, сколько самому себе, но я все же отреагировал на его слова:
— Ты ему не доверяешь?
— He доверяю… — Говард вздохнул. — Наверное, я просто слишком мнительный. Но мне кажется странным, что он появился именно в этот момент.
— Я всегда считал, что англичане охотно помогают другим людям.
Говард тихонько засмеялся.
— Любой человек охотно помогает другим людям, когда у него есть для этого причины, — ответил он как-то двусмысленно. — Впрочем, ты прав: мы должны радоваться тому, что нам не придется ночевать на дороге.
— А что мы будем делать дальше?
Говард немного помолчал.
— Это небольшое недоразумение ничего не меняет в наших планах, — наконец сказал он. — Я отправил своим друзьям в Дернессе телеграмму, сообщающую о нашем приезде. Они, думаю, учтут, что по дороге у нас могла случиться задержка.
Стук копыт стал звучать по-другому. Экипаж начал раскачиваться намного сильнее и затем вдруг сильно накренился в сторону, словно судно в штормовом море. Из-за слабых рессор карету — а вместе с ней и нас с Говардом — сильно встряхнуло: это Рольф, следуя за нашим проводником, направил экипаж на узкую, всю в выбоинах и ямах, лесную дорогу.
В течение дальнейшего пути разговаривать стало просто невозможно. Мы с Говардом изо всех сил старались при очередной встряске не слететь с сиденья или не удариться головой о верх экипажа, и я уже начал опасаться, что оси могут треснуть или развалится корпус кареты. Я попытался смотреть в окно, но все, что я видел, — это темноту, в которой лишь иногда мелькали какие-то тени. Дорога была такой узкой, что кусты и ветки деревьев царапали по бокам кареты. Мне казалось, что по этой дороге уже многие годы никто не ездил.
Наконец карету перестало болтать туда-сюда, и она, издав тошнотворный скрип, остановилась. По моим прикидкам, мы проехали где-то с полмили в глубину леса практически перпендикулярно к нашему предыдущему курсу. Говард с недовольной гримасой на лице приподнялся и высунулся из окна кареты, а я тут же прильнул к противоположному окну.
Наш экипаж остановился перед мощными коваными воротами. Болдуин уже слез с лошади и возился с замком. Он открыл только одну створку ворот, чего было, впрочем, вполне достаточно для проезда экипажа. Петли ворот скрипнули так, как будто их не смазывали несколько десятилетий.
Мы въехали во двор. Под колесами экипажа заскрипел гравий. Огромные тени по сторонам двора оказались деревьями довольно большого, но явно заброшенного парка, окружавшего дом Болдуина. Похоже, не только дорога к дому и его ворота находились в запущенном состоянии. Впрочем, это было не мое дело. Я откинулся на спинку сиденья.
Экипаж, управляемый Рольфом, — слава богу, нас уже больше не бросало из стороны в сторону — подъехал по слегка поднимающейся к дому дорожке. Я услышал, как Рольф перекинулся парой слов с Болдуином, после чего наш экипаж остановился. На окно кареты со стороны Говарда упала огромная тень.
Когда мы вылезали из кареты, нам в лицо ударил холодный ветер. Из близлежащего леса доносился странный запах — так пахнет влажная
Взглянув на дом, я забыл про запах.
Дом оказался просто огромным. Огромный и мрачный, он таил в себе какую-то опасность, как грозовая туча, заслонившая небо. Этот господский дом был построен в позднем викторианском стиле, по-видимому когда-то он выглядел величественным и принадлежал весьма знатной особе, может даже королю. Мощные полированные колонны окаймляли широкую наружную лестницу из белого мрамора, а над окнами, которые все без исключения были снабжены решетками, красовались вычурные архитектурные украшения. Слева и справа от входной двери стояли огромные каменные львы, а над дверью виднелась надпись, которую я не смог разглядеть в темноте.
Однако дом, несмотря на былое величие, был все же очень дряхлым. Решетки на окнах покрылись ржавчиной, а от дождя на стенах образовались мерзкие коричневатые разводы. Все стены были в трещинах, в некоторых местах поотваливалась штукатурка, и эти дыры были либо оставлены как есть, либо замазаны кое-как, а от одной из мраморных колонн отвалился кусок величиной с человеческую голову и теперь лежал, расколовшись на множество осколков, на потрескавшихся ступенях лестницы.
— Мистер Филлипс?
Голос Болдуина оторвал меня от созерцания архитектурных деталей. Я вздрогнул, почему-то с виноватым видом посмотрел на хозяина дома и поспешно улыбнулся, увидев, что он машет рукой, приглашая меня войти.
— Проходите, пожалуйста, в дом, — сказал он сдержанно. — Я организую вам небольшой ужин. Вы, должно быть, голодны.
— Наш багаж… — начал было Говард, но Болдуин тут же перебил его.
— О нем позаботится мой слуга, — сказал он. — Ваш кучер так же устал, как и вы. Не переживайте. Ничего с вашим имуществом не случится.
Его слова разозлили меня, но Говард быстро остановил меня жестом, и резкий ответ, уже готовый сорваться с моих губ, так и не прозвучал. Мы молча пошли вверх по лестнице вслед за Болдуином.
Дверь приоткрылась за секунду до того, как мы подошли к ней. Полоса желтого мерцающего света упала на лестницу, а в проеме двери появилась чья-то голова. Болдуин сделал нетерпеливый жест рукой, голова поспешно исчезла, и дверь тут же отворилась так, чтобы мы могли пройти.
Внутренность дома поразила нас. После заброшенности сада и запущенности дома снаружи я ожидал и внутри увидеть нечто подобное. Но все оказалось совсем не так. За входной дверью нашим взорам открылась просторная, почти вся покрытая белым мрамором прихожая. С потолка на цепи толщиной в руку свисала огромная — как минимум пять ярдов в диаметре — люстра, освещающая помещение мягким желтым светом, а пол был таким чистым, что наши фигуры отражались на нем, как искаженные тени. Прихожая была почти пустой: из мебели здесь находился лишь большой дорогой секретер, над которым висело громадное хрустальное зеркало в золотом обрамлении. На противоположной стороне прихожей начиналась выложенная дорогими коврами лестница, ведущая на галерею, вдоль которой виднелись многочисленные двери. Чувствовалось приятное тепло, хотя я не заметил, чтобы где-нибудь горел огонь.