Кольцо власти
Шрифт:
«Только бы остался жив», — мелькнуло у варвара в голове, когда он, подхватив человечка, бросил его поперек седла и, вскочив на коня, на рысях поскакал к видневшемуся вдали лесу.
Насчет первого у варвара не было никаких сомнений — характерный треск позвонков показал, что бедняга прямиком отправился на Серые Равнины. Киммериец оглянулся назад. Вроде бы никто его не заметил.
«Ну и славно, — усмехнулся он, — а с сусликом поговорим».
Ему пришлось порядком повозиться с пленником, пока тот наконец не застонал и не открыл глаза. Все-таки варвар не совсем точно рассчитал удар. Человечек оказался более хлипким, чем предполагалось поначалу.
— Ну что, поговорим? —
— Кто ты и чего тебе от меня надо? — вращая круглыми от страха глазами, спросил человечек.
Варвар вытащил свой меч и попробовал ногтем лезвие.
— Видишь эту штуку? Теперь посмотри вокруг. Темнеет. Мне пора отдохнуть. Поэтому ты быстро и без запинки расскажешь все, что тебе известно. Понял, Нергалово отродье? Кто вас нанял, что сказал? Кто вы? Как зовут предводителя? Говори!
Человечек оказался сообразительным. Постанывая от боли, он быстро перечислил ответы на вопросы в том порядке, как их задал варвар:
— Меч вижу и что темнеет, тоже вижу. Ты не убьешь меня? — заскулил он, но взгляд киммерийца заставил его продолжать. — Нас нанял плешивый мужчина в Бельверусе. Кто он и откуда, не знаю, но похож на чародея или чернокнижника. Сказал, что надо убрать шестерых человек, в том числе девку. Правда, ее разрешил не трогать. Он вас всех описал по виду, потому я тебя и узнал. — Человечек пошевелился, но продолжал, со страхом глядя на киммерийца: — Мы люди Хемниуса, того со шрамом, который выходил вместе со мной. Больше я ничего не знаю, клянусь Митрой!
— Как этот плешивый поймет, что вы выполнили его задание?
— Не знаю, — заерзал пленник, — он сказал, что будет наблюдать из Бельверуса.
«Ясное дело, колдун, — подумал Конан, — может быть, он и меня сейчас видит».
— Так, — спохватился он, — а когда он заплатит вам и где?
— Мне неизвестно, это он с Хемниусом договаривался.
«Клянусь Кромом, не того убил, поторопился. Вечно у меня так», — поморщился варвар.
— Вот как, не знает, Нергал ему в кишки! — усмехнулся он. — Ты небось немало душ загубил, а, суслик?
— Пощади! — поняв, к чему идет дело, завопил человечек.
— Это не по правилам, — усмехнулся Конан, взмахом меча отделяя ему голову от туловища, — лишних свидетелей оставлять не годится! Тем более таких мерзавцев. Из-за вас, песьи дети, я не успел поужинать!
Такой роскоши и красоты молодая герцогиня Хельсингерская не видела никогда. В ее родном замке, затерянном среди глуши лесов северной Немедии, все было гораздо суровее, бесцветнее, меньше. Огромный двухсветный зал с конусовидными оконными переплетами нижнего ряда по одной стене и круглыми, с цветными стеклами, чуть наклонными отверстиями верхних рядов с обеих сторон, поражал своими размерами. Двенадцать полукруглых колонн, выступающих из глубины толстых темно-серых стен, поддерживали сводчатый потолок такой высоты, что под ним свободно могло бы поместиться самое высокое строение Хельсингера.
На глухой стене до ряда верхних окон располагались резные панели из мореного дуба, перемежаемые громадными шпалерами, сотканными старыми мастерами. Перед каждой колонной стояли высокие прямые канделябры с огромной чашей наверху, где пылали яркие огни масляных светильников. Кроме них, помещение освещалось такими же огромными чашами, подвешенными на длинных цепях к потолку. Дуновение воздуха колебало языки пламени, и от этого тени на шпалерах, казалось, приходили в движение. Бородатые изображения
Справа и слева от трона простирались два неимоверной длины стола, окруженные рядами стульев с высокими прямыми спинками. От одной стены к другой протянулись гирлянды, сплетенные из можжевеловых веток. На каждой гирлянде посередине крепился большой круглый медальон с изображением Митры в ореоле солнечных лучей.
Поскольку Хайделинда ожидала личной аудиенции монарха, церемониймейстер в вишневом камзоле, расшитом серебряными нитями, подвел девушку к входным дверям зала, когда большинство собравшихся находилось уже внутри. По его команде двери распахнулись, и Хайделинда вступила в зал, почтительно поддерживаемая под локоть Иваром. Оглушительно запели серебряные трубы трех музыкантов, и после нескольких тактов мелодии осанистый человек, также наряженный в вишневое одеяние, только расшитое еще более богато, чем у церемониймейстера, зычным голосом провозгласил:
— Молодая герцогиня Хельсингерская!
Хайделинда от вида великолепного зала и толпы разряженных приглашенных, стоявших двумя рядами вдоль дорожки, ведущей к трону, несколько оробела. Поддержка Ивара, крепко сжавшего ее руку, пришлась весьма кстати. Осанистый человек в вишневом ударил в пол тяжелым посохом и, встав перед ними, медленно зашагал по направлению к трону.
— Пошли! — шепнул Ивар.
Хайделинда, глядя в спину удалявшегося церемониймейстера, двинулась следом, опасаясь споткнуться под пристальными взглядами стоявших по сторонам придворных.
— Теперь тебе одной нужно подняться к королю, — прошептал ей спутник.
Девушка, затаив дыхание, приблизилась к трону, склонившись перед сидевшим на нем худощавым седым человеком с пристальным взглядом выцветших водянистых глаз. Монарх положил на ее голову сухую узкую ладонь, и Хайделинда услышала, как невыразительный голос произнес:
— Ты дочь герцога Гюннюльфа, я не ошибаюсь?
— Да, сир, — прошептала девушка.
— Жаль, что с твоим отцом произошло несчастье. Я знавал его, хороший был воин. Ты ведь участвовал с ним как-то в сражениях, Тараск?
— Не знал, что у Гюннюльфа растет такая красавица, — не отвечая на вопрос короля, сказал сидевший справа от него человек невысокого роста с круглым мальчишеским лицом. Он привстал с кресла и подал руку Хайделинде, окинув ее скользким похотливым взглядом. — Ты разрешишь, брат, проводить герцогиню к ее креслу?
Кресло было в двух шагах от трона, но принц долго не отпускал пальцы девушки, и она покосилась на разряженного коротышку, не зная, как поступить.
— Дай нам побеседовать, Тараск. — Голос короля Нимеда был каким-то тусклым, словно произносить слова ему удавалось с трудом, — Так теперь ты под опекой герцога Бьергюльфа? — продолжал король.