Кольцо Уракары

Михайлов Владимир Дмитриевич

— Тогда так. Завтра идешь в город. Там тебя задержат.

— За что?

— Такой порядок. Ты понимаешь, что такое — Рынок? И какие ценности там прокручиваются?

— Ладно. Задержали. Дальше?

— Дальше — представляешься. По легенде, конечно. Предъявляешь свой вклад. Его оценивают. И в зависимости от твоей маски и вклада решают…

— Постой, постой. Начни с начала. Какой вклад, какая легенда — не понимаю что-то.

— Ты что — шутишь?

— Серьезен, как во гробе.

— Ну ты даешь.

— Снизойди к необразованному…

Абердох только покачал головой:

— Работаешь

сам на себя — значит, претензии тебе предъявлять не к кому. Не зря у меня было ощущение, что тебе надо побыстрее сплывать отсюда. Знаешь, что перед тобой? Могила. Уже вырытая по всем правилам кладбищенского искусства. А здесь хоронить умеют.

— Когда кончишь причитать — скажи что-нибудь по делу, — терпеливо попросил я.

Он вздохнул, тоже вроде бы набираясь терпения. Немного пошлепал губами вхолостую. И наконец начал:

— Тебе не объяснили, что такое Рынок. Это, приятель, замкнутая корпорация. В ней возможно очень многое — но только для своих. А ты — чужой по определению. Всякий чужак здесь воспринимается как враг. Презумпция невиновности у них хождения не имеет. А иначе в подобном деле и нельзя: товар такой, что украсть его — проще простого, а ценится он больше, чем все остальное в мире. Вот я: обитаю здесь уже долгонько, а в Топсимар не хожу. По тому, как видишь, благоденствую. — Сказав это, он усмехнулся.

— Постой, постой. Но люди же как-то в эту корпорацию попадают? Я сам видел: на их катер грузилось не так уж мало народу.

— Конечно. Только в основном это их персонал. Они же гоняют по всей Галактике, из мира в мир. Ищут товар, делают заказы, иногда доставляют материал заказчикам — если он таков, что доверить его нельзя никакой связи, даже самой закрытой. Среди тех, кого ты видел, новичков если и было, то один, от силы два.

— Значит, все-таки они есть.

— Есть. И у них при себе обязательно имеется вклад или, на самый худой конец, хороший статус.

— А если популярнее?

— Ты что-то разучился понимать. Мозги надо смазывать почаще. — И он налил снова. — В любом мире есть определенное количество людей, имеющих доступ к товару в силу своего положения — служебного, общественного, фамильного… Люди, обладающие такими рангами, могут рассчитывать на хорошую встречу здесь, потому что если у них и нет при себе хорошего вклада, то, во всяком случае, есть устойчивые связи среди других людей, имеющих доступ к информации. К секретам. Тайнам. Государственным и прочим. Если сюда приедет, допустим, экс-президент даже самого занюханного мирка, или пусть не президент, но министр — он будет внимательно выслушан и скорее всего оставлен тут на работе. А как тут платят, ты и представить себе не можешь. Тут люди становятся богачами, не сходя с места. Но если кто-то в чем-то провинится — мера наказания за все одна, догадываешься, какая. Если бы в федеральной статистике указывался здешний уровень смертности, то… Но это тоже — тайна, а свои секреты хранить тут умеют, этого у них не отнимешь.

— Со статусом ясно, — сказал я без особого воодушевления. — Ну а что скажешь по поводу вклада?

— Что-то охрип я от долгого говорения — отвык… — Абердох промочил горло и сразу же налил по новой. — Со вкладом — все еще проще. Как ты знаешь — ценная информация, порой стоящая очень больших денег, ну очень, — может оказаться

и не у сановной персоны, а у человека, условно говоря, случайного. Из низов, скажем так. Но от этого она своей ценности не теряет, верно? И вот человек такой, каким-то способом пронюхав, где этот товар можно продать надежнее и выгоднее всего, прибывает сюда и эту свою информацию предъявляет. Ее оценивают и к нему приглядываются в те несколько дней, которые ему приходится тут провести, пока привезенная им информация проверяется по другим каналам: она может ведь оказаться и просто липой, захотелось человеку шальных денег… Если это липа — думаю, дальнейшее объяснять тебе не нужно. Если же товар добротный — ему предлагают сделать выбор.

— Не понимаю: чего тут выбирать?

— Ему говорят: мы это купим, можете получить свои деньги и улетать восвояси, там вы забудете о нас и поживете в свое удовольствие. Но вы можете просто подарить нам этот товар и остаться у нас работать — в конечном итоге это принесет куда больше. Или можете, вернувшись к родным пенатам, продолжать дальше в том же духе, стать, так сказать, членом-корреспондентом — тогда получите каналы связи и, помимо постоянной ставки, вам заплатят гонорар за каждую новую информацию — в зависимости от ценности, на это существует твердая шкала расценок. Человек волен выбрать любой вариант. Большинство идет на третий, второй предлагается вообще очень немногим, ну а остальные проходят по первой схеме: берут деньги и покидают эти гостеприимные края, чтобы понаслаждаться такой жизнью, о какой прежде могли только мечтать…

Последние слова Абердох произнес со странной интонацией, мне издавна знакомой.

— Но домой они почему-то не возвращаются, — продолжил я.

— Ни домой, ни куда бы то ни было. Дай они себе труд подумать, сообразили бы: все, что они здесь видели и слышали, уже само по себе является секретом, целым набором секретов, который Рынку, понятно, не нужен, но многие Службы не пожалели бы немалых денег за такую информацию.

— Рынок со Службами не дружит?

— Рынок транснационален, Службы — национальны. Запад есть запад, Восток есть восток… Сам понимаешь.

— Значит, таких просто…

— Нейтрализуют, — закончил он. — Давай-ка — чтобы им легко лежалось…

«Слишком бодро берет он на грудь, — подумалось мне. — А хотя — может, тут и нельзя иначе, откуда мне знать?»

— Так что в твоем нынешнем качестве, — сказал Абердох, глотнув и занюхав какой-то пахучей травкой, — сам понимаешь, тебе тут рассчитывать не на что, кроме похорон — и будут они скромными. Ты явись к ним с хорошей информацией, или же стань где-нибудь министром хотя бы — тогда другое дело, тогда сможешь рассчитывать на успех твоего предприятия. Просек?

Я только кивнул, размышляя.

— А уж если это получится — заранее посоветую: с ними будь скромен. Не хвались защитой. Дай им пошарить у тебя в памяти. Все нужное спрячь. Если тебе поверят, то дадут контрольное задание. Своего рода экзамен на зрелость. Такая вот шема.

«Шема» — он всегда произносил вместо «схема». Вообще язык его был со странностями.

— Ну, не вешай носа, — подбодрил он. — Ничего еще не потеряно. О чем задумался?

— Думаю — как бы побыстрее сделаться министром. Или хотя бы раздобыть стоящую информацию.