Кольцо Афродиты
Шрифт:
– Все!
– кричит.- Доконал ты меня, злодей!
И исчез.
Через минуту появляется в гимнастерке, на коне, шашка наголо, очами сверкает.
– А ну,- кричит,- заскакивай на кобылу, чамор!
Вскочил я на круп, в луку седла вцепился, и помчались мы вперед. Кругом пули свистят, снаряды рвутся, а Котовский бесстрашную революционную песню поет.
– Котовский!- кричу ему в спину.- Мы куда едем? Белых рубать?
– Не-ет,- отвечает Котовский,- я теперь политикой не интересуюсь. Мне теперь просто скакать интересно.
–
– Не-ет,- отвечает Котовский.- Нельзя. Лошадь обидим - она толькo-только разбежалась.
И дальше скачет. И пули его, черта, не берут. Наконец остановил он свою лошадь, привязал к березе и говорит:
– Ну, теперь и водки попить не грех.
Выпили мы с ним полбутылки.
– Остальное - коню,- заявил Котовский и принялся лошадь из горлышка поить.
Первый раз вижу, чтоб человек так свою лошадь любил. И чтоб лошадь так водку любила - тоже.
Она ее до самого донца выпила, да еще языком облизнулась.
– Хороша водка,- говорит.
– Да никак,- удивляюсь,- у тебя, Котович, лошадь говорящая.
– А то,- отвечает Котовский гордо.- Это, брат, такая лошадь - ни у кого такой нет. Мне за нее, может, целый ящик водки предлогали - я и то не отдал.
– За ящик водки,- неожиданно заявляет лошадь,- я б и сама кому хошь отдалась.
Умора, а не животное. Мы с Котовским посмеялись над ее лошадиным остроумием и обратно в Город поскакали.
– Ну,- говорит Котовский спрыгнув с лошади,- пока. Тебе к пацанам пора, да и меня жена ждет.
– Какая еще жена?- спрашиваю.- Котовская?
– Да нет,- отвечает он,- Живодерова. Я ж тебе говорил, никакой я не Котовский.
Но на этот раз я на него не обиделся, только подмигнул - мол, понимаем, Котович, конспирация.
А Котовский тем временем лошадь отвел и снова в костюм переоделся.
– Я,- говорит,- лошадь от жены в секрете держу. Ревнивая она у меня.
Я только вздохнул сочуственно - мол, известное дело, жены - они всe с причудами. С лошадьми к ним лучше не соваться.
– К ним вообще лучше не соваться, мрачно буркнул Котовский.- Ну, пошел я.
И он ушел. А мне его даже жалко стало. Такой герой и от жены должен лошадь прятать. Для чего, спрашивается, революцию делали?
Поутруждав свой мозг подобными вопросами и покачиваясь от безумной скачки, я подошел к дому Витька.
Витек открыл мне, суeтливо почесываясь в тех местах, куда он мог достать своими конопатыми руками.
– У тебя что, почесуха началась?
– поинтересовался я.
– Да нет,- отвечает он,- веснушки к осени чешутся.
– Хуево,- посочувствовал я.- Пацаны у тебя?
– Да хуй его знает, счас посмотрим.
(Да-а, хуй Его знает; квартира-то большая, двухкомнатная; после продолжительных поисков пацаны нашлись: кто под лавкой, кто за диваном, кто (как Серега) голый в ванне, а художественный Павел
– Шухер, пацаны, Гоша-пидор пришел!
– заорал голый Умственно Отсталый, высовываясь жопой в окошечко ванной. Павел покинул Ильича и устремился к холодильнику за водкой. Мы всe, включая Умственно Отсталого Серегу расселись за столом и выпили " со встречей "- Гоша, пидор, где ты был? спросил Серега, выковыривая плесень из пупка.
– Чо ты до меня доебался? Спроси Писателей,- буркнул я.- Они тут наворотили, а я за всeх выгребаю...
– Назвался груздем,- по-отечески мудро заметили МЫ.- Ты уже взрослый, Гоша.
Пора отвечать за свои поступки самому.
– Да ну ВАС на хуй,- сказал я.- И без ВАС тошно. Дайте хоть водки спокойно выпить.
– Пей, Гоша, пей.
Я выпил.
– Ну, что там с твоей Викой?
– спросил Витек.
– С которой Викой?
– переспросил я.- С Леной или с Диной?
– С Ириной,- уточнил Витек.
– А, с этой. Да вот, на днях послал ее на хуй. По моим подсчетам уже должна добраться.
– Ты, Гоша, растешь,- заметил Павел.
– Расту,- гордо подтвердил я.- А вы чего ждете, не растете?
– Не растем,- заплакали мои друзья.- Так и помрем маленькими.
– Не надо,- попросил я.
– Не будем,- пообещали они, сморкаясь кто во что.
– Посидим еще,- попросил я.- А то я чувствую неприятный зуд в мизинце.
– Это у тебя ревматизм,- авторитетно заявил Витек.- Есть хорошее средство от ревматизма - Железная Рука.
Он достал со шкапа Железную Руку ( фреддину ) и сказал:
– Сейчас я потушу свет и буду вас пугать.
Серега испугался и как был голый полез под стол.
– Хорошая Рука,- продолжал Витек.- Фредди знал толк.
Витек щелкнул еблом, и солнце погасло. В комнате стало полутемно. Серега под столом патетически заклацал зубами.
– Серега,- поинтересовался я,- у тебя челюсть вставная?
– П-по-по-ка-а н-нет-т.
– Тогда клацай осторожнее.
Остроумный Витек ущипнул Железной Рукой Умственно Отсталого за окорока ( для слепых: Серегу за жопу ).
– Уй! Мамочка, как страшно!
– взвыл Серега и пробив головой крышку стола взвился подобно ракете под потолок, где и повис, потешно шевеля голыми пальцами ног.
– Уй, Серега, пидор, чуть водку не пролил!
– хором завопили мы.
Серега медленно приземлился и крякнул от удовольствия:
– Кря! Вот уж прыжок, так прыжок! Сам Гагарин так не прыгал!
– Прыгал,- надулся Гагарин.
– Гагарин еще и не так прыгал!
Юрий Алексеевич неторопливо пересек комнату, выпил рюмку водки и прыгнул в окно. Внизу раздался шлепок юриного тела об асфальт, короткое неприличное слово ( " бля " ), а когда мы выглянули в окно, Гагарин уже сворачивал за угол, потирая ушибленное бедро и волоча за собой парашют.