Кольца Лины

Сапункова Наталья

Нет, информация про ведьму меня в тот момент не впечатлила — похоже было на обычную сплетню. Сын ведьмы, надо же! Но то, что Дин — сын местного феодала, именя, то бишь? Брат ленны Даны?

Это может все объяснить. Отношение ленны, экономки. Его особое положение в замке — мне показалось, что оно особое. Его привычная такая уверенность в себе, несмотря ни на то. А то, что его иногда держат в клетке и наказывают кнутом — так это воспитание от любящего папочки, сильно, видно, сынуля от рук отбился?

— Лучше не надо, Камита, — вздохнула Нилла.

Да поняла я, поняла. Не надо. Требовательно взглянула на подругу — рассказывай еще…

— Я знаю Дина только взрослым, — заговорила

Нилла. — Я ведь не так давно тут. Ола говорила, что имень привез Дина, когда тому лет двенадцать-тринадцать было. С гор привез, из Сейля, — она махнула рукой, обозначив направление. — Он там в башне жил, в лесу, неподалеку от деревни. С горбуном каким-то. Потом горбун умер, а Дина имень забрал в Кер. Так что все похоже, в сущности. Я про лесную ведьму, они людей сторонятся, так что понятно, почему ее ребенок не с людьми жил. А что за горбун — кто знает? И то, что имень сюда его привез — может, и правда, потому что сын. Дин про башню не помнит уже, но Оле рассказывал, когда помнил. Они с ленной Даной дружили всегда, а с молодым именем не ладили. Понятно, мальчишки. Они примерно ровесники, может, только имень и знает, кто из них старше. А если старший, даже если бастард… Нет, как бастард он прав не имеет, но имень мог бы дать ему кое-что. Да бастарда и законным признать можно, тем более если без матери, но только с разрешения короля, а почему бы королю не разрешить, если верный человек попросит? Так что, все в руках именя, но если бы у Дина еще с головой было в порядке, а так… — Нилла махнула рукой. — Говорят, не слишком-то имень любил свою первую жену, да и вторую тоже. Может, потому, что у него прежде ниберийка была, а их, говорят, забыть трудно, они часть души навеки себе забирают. Так что, может, Дин старше молодого именя. Ну и что с того? — Нилла встала, отряхнула юбку. — Может, вообще все неправда. Люди любят болтать. И я тоже, да? Меньше слушай. И не играй с ним, ни к чему тебе это. Тебе просто надо замуж!

Ла-да, спасибо, поняла.

Благодарно кивнув Нилле, я тоже встала, натянула сырые одежки. Вдруг заметила стоящие у самой воды короткие сапоги. Сапоги Дина. Все-таки сбросил перед купанием, а потом забыл и ушел босиком. Подруга проследила за моим взглядом, улыбнулась, сходила за сапогами и завернула из в холстину.

— Пока не натаскает мне бочку воды, обратно не получит. А то ишь…

Все-таки я уже неплохо освоилась в Кере, точнее, в жилой его части, и мне почти не страшно было пробираться в потемках до каморки рядом со швейной. Дома с детства боялась темноты, а тут — нет. Несмотря на то, что дома все было в разы спокойнее и проще, а я не понимала этого, не ценила. Здесь — магия, нечисть всякая, Двери в другие миры.

Порталы, иными словами? Наши фантасты придумали переходы из мира в мир и назвали это заковыристым словом "портал", а тут, имея эти самые порталы, обошлись обыденным "Дверь". То же самое, но вид сбоку…

Все просто. Здесь я не могу себе позволить быть трусихой, здесь мне никто не поможет, если сама себе не помогу. Вот поэтому и не боюсь. Хотя за любой прокол расплата может быть серьезней, чем дома. Поэтому я буду осторожна, очень осторожна.

Я шла босиком, чтобы не стучать подошвами по полу, и ноги замерзли — здесь всюду, кроме некоторых комнат, полы из плотно подогнанной каменной плитки. Или не каменной?..

Подаренную Ниллой лампу прикрутила до самого малого — совсем без света я бы никуда не пришла, увы. В каморке первым делом завесила окошко и зажгла свечу, а лампу погасила — масла у меня немного, и его надо просить у Олы, а свечей тут было полно, толстых, в руку толщиной, горящих ярко.

Рубашку, которую прихватила

с собой якобы починить, разложила на столе, надорвала подол — а прочная же ткань, трудно рвалась. Начала шить и отодвинула в сторону.

Конспирация, однако.

Книга, то есть, тетрадь дедушки меня ждала. Я погладила пальцами кожаную обложку — мягкая, чистая. Книга не валялась годами где попало, потому что выглядела так, словно ее протирали каким-то специальным средством — не пятнышка. Как бы ленна не хватилась.

Первая страница. Почерк оказался читаемым, участковым врачом дедушка явно не работал. Написано вперемешку, по-русски и местными буквами. Большая часть страницы — опять чужой текст! Я поторопилась огорчиться, потом подумала, что это к лучшему. Если одно и то же написано и так, и этак, можно будет сопоставлять. Это что, тетрадь для упражнений? Ему же пришлось осваивать грамоту?

И да, и нет. Точнее, тут всего понемножку, достаточно бессистемно. Это, кажется, не дневник и не записи, посвященные чему-то определенному.

Ага, вот: "Меня зовут Виктор Петрович Вакулов, 1946 года рождения, родился и жил в городе Ильске, был студентом технологического техникума".

То есть, он на три года моложе моего деда, Ильск — это от нас час на машине, или два — на электричке, а вот какие там есть техникумы — понятия не имею.

Внизу строчка по-здешнему. Это все-таки упражнение по письму…

"Перенесся в параллельный мир в мае 1967 года".

То есть, тоже в двадцать один год. Это имеет значение?

"Я непременно вернусь назад".

Как я тебя понимаю, Виктор Петрович…

Говорю "тебя", а не "вас" — за долгую жизнь тут вы, наверное, привыкли не обращаться к одному человеку так, словно их несколько.

На следующей странице — азбука. Буквы местного алфавита пронумерованы, их сорок две. Что ж, ничего особенного. Переписать бы и носить с собой, чтобы повторять, но у меня нет бумаги и чернил. Сфотографировать и поглядывать, когда возможность будет? Не годится, телефон быстро разрядится…

И все же я сфотографировала алфавит. Потом раздобуду бумагу.

Дальше — словарь. Все русскими буквами, и винетские слова, и русский перевод. Значит, Виктору Петровичу не обломилось сеанса мгновенного обучения языку, как мне, он учился с нуля. Оказался тут, не умея ни говорить, ни понимать… бедняжка. А как же первая страница? Заглянув туда, поняла, что первая страница написана позже — другой оттенок чернил, и помарок нет, рука водила пером уверенно. На последующих страницах помарок и клякс полно.

От такого словаря мне пользы нет. Вроде раньше, когда первый раз заглядывала, попадалось и винетское написание слов. Наверное, это дальше.

Я перелистывала страницы, ища что-то внятно написанное. Снова стихи… А тут — нате вам, чуть ли не выдержки из учебника химии с формулами, множество помарок. Он вспоминал учебник химии? Еще рисунки: какие-то механизмы, воздушные шары, что-то летающее, вырванные листы, восклицательные знаки — только тетрадь знает, что пережил над ней Виктор Петрович Вакулов.

О, вот оно! Куча клякс, зато длинный связный текст.

"Винета — королевство, абсолютная монархия. Тут она всюду абсолютная, о чем-то вроде конституционной монархии или демократии пока не слышал. Заннита говорит, что — истинное королевство, и говорит с особой гордостью. Истинных королевств, королей и корон почти не осталось. Долго не мог понять, в чем заключается "истинность". Оказывается, в том, что корона волшебная, не надевается на голову того, кто не соответствует некоему набору требований к королевской особе. "Не надевается" в прямом смысле, то есть корона и голова взаимно отталкиваются, как однополюсные магниты. Своеобразно".