Кольца Лины
Шрифт:
— Что, уломал тебя парень, сдалась, неприступная ты наша? — насмешливо поинтересовалась Вайна, первая помощница Олы.
Я так и села, благо табурет подвернулся удачно.
В каком это смысле — сдалась?..
— А как же, девка белый хлеб поднесла — согласилась, значит. Теперь за свадебку?
Я, должно быть, взирала на них так потрясенно и возмущенно, что они запереглядывались уже без ухмылок.
— Ты что, Камита? Запамятовала, когда при сватовстве белый хлеб дарят? Может, ты тоже без памяти, вроде как наш Дин? — тетушка Ола вытерла руки полотенцем, подошла ко
Я закрыла лицо руками. Вот бестолочь! Пошутила, называется. Да тут каждая ерунда может означать что-то мне неведомое, дышать — и то осторожно надо.
Выбежать, отобрать булку, рассмешив всю честную компанию? Или вызвав всеобщее возмущение, кто знает? Так поздно, Эвера уже и след простыл.
Ну да… ладно. Все равно мельник этому сватовству хода не даст. Разберемся. Впредь умнее буду.
На следующий день в замок явился мельник. Я как раз шла по двору с двумя полными ведрами воды, когда он вдруг вышел мне навстречу, и его рябая физиономия не сулила ничего хорошего.
— Чего затеваешь… племянница? Блажишь, да? Правда, что ли, в невестки хочешь?
Я отступила, расплескав воду.
За спиной мельника появилась экономка.
— Не смей скандалить тут, на людях! — сказала она строго мельнику. — Забирай ее совсем, и разбирайся, как знаешь, одни заботы от нее и беспокойство.
— Так. И работаешь плохо, значит? — "дядюшка" шагнул ко мне и схватил за косу, потянул вниз. — Не стараешься, даром именьский хлеб ешь?
Я взвизгнула и бросила ведра ему под ноги, он заругался на всю площадь, переступая мокрыми сапогами и поминая всех демонов и что-то мне неизвестное, но за косу продолжал тянуть.
— Ну так заберу, а как же, на недельку, поучу уму-разуму! Бусы вон напялила, невеста на выданье! Лентяйка!
И вдруг он отпустил меня, возмущенно рыкнул и повалился на землю — словно тонкая змея обвила его за ноги, так мне показалось.
Змея, сплетенная из разноцветных кожаных полос, а именно — длинная плеть. Которую держал в руках высокий широкоплечий парень в коричневой рубашке. И, между прочим, это был Дин.
Он подошел, сдернул кожаное кольцо плетки с ног мельника, и сказал очень спокойно:
— Иди отсюда, и больше к Камите не приближайся. И сыну скажи, что бы не шлялся тут, а то я его сам за ворота выкину. Все понятно?
"Дядюшка" отчетливо скрипнул зубами и кивнул. А тут как раз подбежала тетушка Ола, и закричала, махая руками:
— Как заберешь, как заберешь? Даже не думай! Где я еще такую пекарку возьму перед самой свадьбой! Иди-ка подобру-поздорову, мельник, что отдал — не твое! А то сама именю пожалуюсь, что муку сорную в замок продаешь, а с ним, знаешь, разговор короткий!
— Какую сорную, что мелешь? — взвился мельник, позабыв про меня.
— А пойдем в кладовку, покажу какую!
Мельник махнул рукой и пошел в сторону ворот, хлюпая сапогами. А я расплакалась от облегчения. Испугалась, да! А ну как мельник меня бы и впрямь забрал, хоть и на неделю? Какой из Эвера заступник, я уже знаю. Самой справляться с мельником и его семейством — та еще задача. Хотелось бы все же избежать… так сказать,
— Ладно тебе, Нона, не злобствуй, — сказал Дин, легонько взмахнул плетью, и ее кончик сбил камешек, лежащий на низкой каменной тумбе метрах в трех от нас.
Ну просто цирк.
Экономка вздохнула.
— Что ж. От нее и правда одни неприятности, но раз меня не слушают… Что-то много тут стало этой девки!
— В самый раз, Нона, — Дин улыбался.
— Рановато ты встал с постели, мог бы еще отдыхать, — она усмехнулась, но, удивительное дело, не едко.
— Ничего, нормально.
Крыса ушла.
Ох ты ж… Я во все глаза смотрела на Дина. Чисто промытые волосы немного вьются и стянуты сзади шнурком. Царапины на лице зажили, и теперь видно много мелких шрамиков на щеках и скулах, совсем старых. Потрепанная рубашка, но красивый кожаный пояс. А взгляд — уверенный. Раб? Невольник, которого привезли сюда в клетке? Теперь что-то не похоже. Кто он такой, наконец?..
— Не плачь, — он легонько коснулся пальцами моей щеки, и улыбнулся одними уголками губ. _ не будешь?
Я кивнула, поправила растрепанные волосы и подобрала ведра. Надо было опять идти к колодцу. Отойдя немного, оглянулась — он смотрел вслед.
На душе потеплело — они ведь заступились за меня, и Дин, и Ола. Не отдали мельнику. А Эвер, наверное, больше не придет. Хорошо…
Позже, зайдя к ленне, я застала ее одну перед портретом, который, видимо, недавно доставили. С портрета смотрел темноволосый мужчина с надменным взглядом и жесткими чертами лица. Но, пожалуй, даже красивый — особенно если представить его более приветливым.
— А, ты, Камита, — ленна мельком взглянула на меня, — иди сюда. Смотри — это мой жених. Нравится?
Ну и вопрос! Впечатление от портрета зависит от мастерства художника, и портрет может ничего не сказать об изображенном — кроме того, что тот не урод. Но ленна ждала ответа, и я неловко кивнула. На самом деле, не урод, не такой уж старик — лет тридцать пять или чуть больше. Может, тридцать пять — это и многовато для восемнадцатилетней девушки, однако, насколько я помнила нашу историю, ничего особенного в таком браке нет. Она любит другого, и в этом ее проблема.
— Значит, нравится? Хочешь, тебе подарю?
Я покачала головой, еле заметно усмехнувшись — нет, барышня, не хочу.
— Зря отказываешься, Камита! Это младший князь Таума! Он посланник Винеты в Итсване. Его покойная жена считалась самой красивой и изысканной женщиной Винеты — после нашей королевы, разумеется. Нас будут сравнивать и говорить — где он подобрал эту чернавку? А он бы и не взглянул на меня, если бы отец не выслужился перед королевой. Прежняя княгиня дала ему трех сыновей, так что от меня сыновей не ждут, я должна рожать девочек! Буду пить специальные настои. Семье князя требуется княжна, которая была бы с их кровью, сколько можно усыновлять чужих девчонок? Так что, может быть, моя дочь когда-нибудь станет королевой Винеты. Такая честь — я буду матерью королевы! Ты ведь знаешь, что нынешняя королева — тоже княжна Таума? Тебе, вообще, известны такие вещи, а, Камита?